Как штукатурка, сыпались уловки,
И в силу обнажившихся причин
В год затемнения и маскировки
Мы увидали ближних без личин.
В дни, когда не думали о войнах
И лишь музыка была в чести,
Тщились две соперницы достойных
Мастерством друг друга превзойти.
Знающие тайны полнозвучья,
Обе высший пробуждали слух.
Кто поймет, какая скрипка лучше,
Победит которая из двух?..
…Из дремотных зарослей на Ганге,
Сонными просторами земли,
Говорят, цыгане и цыганки
Диво деревянное везли.
Горькой волей, степью без предела,
Рокотом цикад и соловьев
Надышалась скрипка. И гудела,
Влагой жизни полнясь до краев.
И когда плясуний белозубых
Струнным вскриком поднимал цыган,
Стебельком над розой рваных юбок
Сам собой сгибался женский стан,
Бились груди – золотые рыбки,
По-кошачьи взблескивал зрачок,
И, кружась над смуглым телом скрипки,
Искры страсти высекал смычок.
А другая – та жила без света,
Чертовой чертой окружена…
Что она слыхала, скрипка гетто?
Как же так случилось, что она
Скорбной силой
стала выше боли,
Превратила горечь в торжество,
Возопила: «Господи, доколе!» –
И смутила бога самого?
…И швырнули обе скрипки в кучу
Детских туфель, девичьих волос,
Там за проволокою колючей
Смерти ждать бок о бок им пришлось.
И слыхали мы от очевидца,
Что, когда вершилась их судьба,
Тонко, странно – словно бы скрипица –
Ныла крематория труба.
Будто скрипки не застыли в пепле,
Не истаяли бесследно ввысь:
Души их в сожжении окрепли,
В музыку единую слились.
Пробивается она и дышит
Через толщу листьев и корней,
И кто эту музыку расслышит,
Не забудет никогда о ней.