А я-то выпалил некстати:
«У вас по-графски стол накрыт!»
И сразу сникла тётя Катя
И вдруг заплакала навзрыд.
О, жизнь отца,
Нелёгкою была ты!
С изрытою осколками спиной
С войны сквозь госпитальные палаты
На костылях вернулся он домой.
Среди сельчан –
Цивильных сплошь сограждан –
Он ободрялся, словно молодел.
Страдал он тяжко –
Это видел каждый.
А всё без дела как-то не сидел.
Однажды, помню, шли мы за грибами
Колдобистой дорогой полевой.
От боли батя скрежетал зубами,
Но жалоб я не слышал от него.
Занудный шкет, я всё канючил сдуру,
А он за день, пока мы шли и шли,
Лишь сделал два коротких перекура.
Поскрипывали только костыли.
А в перекур под липою кривою
Он неуклюже повалился с ног
И, в папоротник ткнувшись головою,
Всё повторял:
– Жить здо́рово, сынок!
Он и лишенья принимал без жалоб,
Молчал при этом, словно был немой.
Теперь лишь понял:
Держится держава
Вот на таких, как мой отец родной.
Я рано потерял отца и друга,
Так далеко до тех счастливых дней…
И всякий раз, когда бывает туго,
Я слышу скрип отцовских костылей.