Сегодня здесь ты, завтра – далеко...

В радости, мама, мы были вместе.
Беда у меня, но ты далеко.
Я одинок, и мне нелегко.
Ты мне говорила о жизни, о чести…

Такой уж выпал жребий мне:
Как перелетной птице,
Лететь, лететь и приземлиться
В чужой, немилой стороне.

Природа спокойна была и богата,
И песня звучала прекрасной зари.
Там первую песню пропел я когда-то,
Березки просили меня: «Повтори…»

Улицы берлинские… Серые дома.
Серая, огромная, душная тюрьма.
Коридоры-улицы города-тюрьмы.
Фонари бессильны против серой тьмы…

На востоке стрелы золотые
Солнце посылает в небеса.
Горы – как колчаны расписные,
И все громче птичьи голоса.

Чем ты дальше, отчий край,
Тем ты ближе и милее.
Нет на свете доли злее,
Чем сказать тебе: «Прощай!»

Желтый барак был набит битком,
В нем время ползло, как вошь.
И каждый жаждал начать разговор,
Но близкого как найдешь?

В чем слава солдат, уходящих в атаку, –
Глазам не увидеть, рукам – не объять.
Она не жестянка нагрудного знака,
И слово не в силах ее передать.

Когда в вечернем небе тают
Последние лучи зари,
С работы пленные шагают,
Недавние богатыри.

На каменьях блока «Ост», в неволе,
Под дождями рабства, не в бою,
Я негромко, почернев от боли,
Эту клятву Родине даю.