Саночки-салазочки,
ноги калачом.
Не глаза – буравочки,
вьюга нипочём!
Солдаты остаются на войне.
Помимо воли.
Памятливым сердцем.
И никуда от этого не деться
ни в дни страды,
ни в праздной тишине.
Солдаты остаются на войне.
Тревожно это
или не тревожно,
но призывает память
каждый год
одних – под Вязьму,
а других – под Кожино,
а дядю моего –
на волжский лёд,
чтоб снова
припадать за пулемёты,
брать приступом
и не сдавать высоты,
вгрызаться в землю,
зарываться в снег
и на расхристанных
путях-дорогах, застряв,
шерстить в сердцах
не только Бога,
но и старшин своих
наедине.
Солдаты остаются на войне.
Не потому ль
и ветер пахнет порохом,
блестят свинцово
капельки росы,
и тишина
полна неясных шорохов,
и берег –
грань нейтральной полосы?
И в каждом стуке,
в каждом скрипе ставня,
в полоске света,
в лезвии луча
встаёт зарубцевавшееся, давнее,
берёт за горло,
впору закричать:
– Солдаты остаются на войне!..
Опасно это
или не опасно,
но сердце,
вдруг споткнувшись, зачастит,
когда о журавлях,
зовущих властно,
Бернес
душевным голосом грустит.
И память вновь
лежит за пулемётом,
бьёт из орудий
по чужим высотам!
Земля и небо плавятся в огне!..
И кулаки сжимаются до хруста,
и на душе,
как после боя, пусто…
Солдаты остаются на войне.