В ТОМ БЕРЛИНЕ
Мы шли сюда гремящей бурей,
Чтоб выжечь и перемолоть
Всё, что вдолбил треклятый фюрер
В его готическую плоть.
Я памятью в далеком сорок пятом.
Из давних встреч, запомнившихся мне,
Отчетливее вижу встречу с братом,
Которая мне снилась на войне.
А встреча наша, как она и снилась,
Счастливою и радостной была,
Мы – за столом, а мама суетилась,
У печки успевая и стола.
Дом не встречал нас оркестровой медью
И тостами на разные лады:
Мы угощались маминою снедью
С шипевшей на углях сковороды.
И влага согревательного рода
На середине нашего стола
В графине Боровлянского завода*
К себе вниманья нашего ждала.
И дождалась: с веселыми словами
Наполнив чарки вровень с ободком,
Мы выпили, дотронувшись до мамы,
А мать глаза потрогала платком.
Раскрыта настежь кухонная створка.
Но – тишина. Такая тишина!
И только иногда на гимнастерках
Позвякивают робко ордена,
Как будто знают скромные награды,
Что для таких возвышенных минут
Ни звяканья блескучего не надо,
Ни пышных слов не требуется тут…
Да, это всё – как будто в сновиденье:
Нам хорошо, уютно и тепло.
И ощутили в это мы мгновенье,
Как здорово нам с братом повезло,
Что на такой войне мы уцелели,
Что ныне смерть отступится от нас,
А между тем братишку на прицеле
Она держала в этот самый час.
И вот я с братом навсегда прощаюсь,
Мне тихо – не в обиду, не в укор –
Он будто молвит, как и я, печалясь:
«С Победой все живые повстречались,
С войной не все простились до сих пор!»
* Стекольный завод в Белозерском р-не Курганской обл.