По-бабьи на людях бедовы...
По-бабьи на людях бедовы,
А дома по-бабьи грустны
Мои деревенские вдовы,
Что любят рассказывать сны.
Ещё не сделал пахарь круга,
Они открылись, как тоска,
Два извлечённых из-под плуга
Стальных заржавленных куска.
Глядят с ладони зло и колко,
Как раны рваные, страшны,
Глядят на парня два осколка,
Две повстречавшихся войны.
Они мрачны, как непогода,
Загадочны, как тишина,
Война двенадцатого года
И сорок первого война.
Лежат, от солнца съёжась, рядом,
Морщинистые, как кора,
Один осколок от снаряда,
Другой осколок от ядра.
А пахарь… Он на плуг присядет,
И вдруг задумается он:
Не тем ли был сражён прапрадед?
Не этим ли отец сражён?
И вновь за плуг возьмётся пахарь
С тяжёлой думой о войне,
Пока набухшая рубаха
Не прикипит к его спине.