Как подули железные ветры Берлина,
Как вскипели над Русью военные грозы!
Провожала московская женщина сына…
Материнские слезы, материнские слезы!..
Высота врезалась в рощу клином
И жила под ветром, на дожде,
С маленьким гнездом перепелиным,
С желторотым птенчиком в гнезде.
Озаряя рощу светом белым,
Грозы полыхали над гнездом.
Мать, прикрыв птенца промокшим телом,
Отводила молнии крылом.
В клочьях облаков, как бог, спокойное
Поднималось солнце. Лишь тогда
Перепелка в небо знойное
Выпорхнула из гнезда...
Дуновенье ветерка залетного
Колыхало с пчелами цветы...
Пополудни рота пулеметная
Заняла рубеж у высоты.
В полный рост поднявшись над долиною,
Русский парень, бравший города,
Вырыл у гнезда перепелиного
Ров для пулеметного гнезда.
И когда по ковылю седому
Вражий строй пошел на высоту,
Птица, возвратившаяся к дому,
Вдруг затрепетала на лету
И запела вдруг... И в то мгновенье
Пулеметчик прошептал: «Пора!»
(Я назвал бы ангелом спасенья
Эту птицу серого пера!)
Грянул бой. Она над боем черным
Заклинала песней хрупкий дом,
Всем своим издревле непокорным,
Гордым материнским существом...
А когда свинец поверг пехоту
И опасность обратилась вспять,
Человек, приросший к пулемету,
Мертвым был. Но продолжал стрелять.