ВМЕСТО БИОГРАФИИ
Родители мои, как все балкарцы,
подверглись сталинскому геноциду:
их с высочайших гор Кавказа разом
в пустынные изгнать посмели степи...
Старик и на человека-то
не похож:
на голове торчком
вздыбленный клок волос,
в зловонном рту –
последний огромный зуб.
Он на скамейке сидит,
песню поёт под гармонь,
ветхую, как он сам.
Слов и не разобрать:
птичками ввысь
не летят,
будто плевки об асфальт,
шлёпаются у ног.
Старик поёт,
и летят
на дно потёртой фуражки
со сломанным козырьком
монеты
со звоном пуль,
его пощадивших когда-то.
А после, как и всегда,
старик налижется вдрызг,
задрыхнет,
обняв гармонь, –
куча старого хлама.
И на его простом,
порченном войной,
порченном жизнью лице
будет улыбка блуждать –
единственное добро,
что у него осталось.
Перевод А. Прокопьева