Трясёт машину хлябь дорог.
Солнце греет, не ленится.
Гляжу на торчащий из снега сапог
смирённого кем-то немца.
Не думал, что будет так трудно влезать
В кузов полуторки. «Все!»
Рванулись. И отлетает назад
Киевское шоссе.
Горе, к самым глазам просочась,
Хлынет вот-вот через край.
Но ни за что я не крикну сейчас:
«Город родной, прощай!»
Прочь из сердца, бессилия грусть!
Ярость, бунтуй и расти!
– Я ненадолго. Я вернусь!
Город родной, прости!