Разбитые дзоты у станции мга...

А 9 мая ты вспомнишь меня…
Пусть забыла совсем, но 9 мая
В ликованье и скорби победного дня
Между нами дорога проляжет прямая…

Берлин горит. Подтаявшая тьма
Все выше поднимается и выше…
Огонь вошел в угрюмые дома,
И с тяжким гулом оседают крыши,

Было немало губительных троп,
Были пожары, снаряды и пули…
Где-то остался мой старый окоп –
Рыл я его в сорок первом, в июле.

Всё мне снится мой отец.
Мне отец всё чаще снится:
Он явился, он стучится,
Он вернулся наконец.

От костров и от газовых камер
Понемногу развеялся дым –
Только мир содрогнулся и замер,
Ужас призраком замер седым.

Кто думать мог в тот год далекий –
В суровый год, в свинцовый год, –
Что не погибнут эти строки,
Что это слово – не умрет?

Я спал в окопе тесном. Предо мной,
Январской озаренное луной,
Блестело поле. Красная ракета
С шипеньем догорала на снегу,

Шли сраженья от моря до моря,
Почернел под разрывами снег…
В арифметике общего горя
Сколько стоил один человек?

Тогда, в апреле сорок первого,
Весна крутой взяла разбег.
Не видел город неба серого –
Но в майский праздник выпал снег.

Я ведь это видел сам.
Мать расспрашивала долго.
«Лги, – сказало чувство долга,
Мать поверит чудесам…»