В двадцатом веке крови и смертей...

Отгремели бои, и все раны земля затянула,
Что же мне так сегодня тревожно, до боли в висках?
Или это война мою память наполнила гулом
И я снова стою на крутых ледяных берегах?

Пожелтели старенькие фото,
Выцвели пшеницей.
Дозревает русская пехота
Под божницей.

В дни роковые, сожжённые войной,
Когда с трудом дышалось моей стране родной,
Когда врагу казалось: дрогнул строй,
Когда земля глазами пепелищ...

Я песни войны не пел под тальянку,
Я с ними не ждал, не страдал,
В ночь передышки в холодной землянке
Я страшное слово «убит» не сказал.

Жил мальчик в трёхконцовой деревушке,
Гонял ворон на выгоне и пнях.
И из отколотой отцовской кружки
Пивал он правду о прошедших днях.

Ополченцы. Добровольцы. Москвичи.
Вперехлёст над городом лучи.
В эти ночи, кровью нашею пьяна,
Заплясала на окраинах война.

Удар ответный… Сколько было их потом!..
До самого Берлина путь-дорога.
Солдат – он возвратился в отчий дом
И, кроме Родины, не знал иного бога.

Нам в окопах было не тесно,
Ты сестрою была нам в бою.
Мы влюблялись в тебя, если честно,
В эту смелость и верность твою!

Путь-дорожка фронтовая,
Остановка невзначай.
Ты меня, моя родная,
Среди прочих отличай.