ВМЕСТО БИОГРАФИИ

Родители мои, как все балкарцы,
подверглись сталинскому геноциду:
их с высочайших гор Кавказа разом
в пустынные изгнать посмели степи,
где и родился я – считай, в неволе.
Никто рожденья даты не запомнил:
родителям до этого ли было,
вседневными трудами изнурённым,
измученным бичами издевательств?
Мать говорит, что я родился в пору,
когда сажали сахарную свёклу.
Мне пуповину резала Чину,
недавно умершая повитуха,
чья долгая и тягостная жизнь
всё ж не дала дождаться мужа с фронта.

С тех самых пор меня передаёт
ночь дню, а день – опять вручает ночи,
всё происходит как по расписанью,
под пенье петухов и под охраной
суровых стражей, чёрных или белых,
я чувствую себя как заключённый
в наручниках и кандалах ножных,
и о побеге речи быть не может.
Так продолжается и по сегодня:
ночь дню меня передаёт, а день
меня поспешно ночи возвращает.
Куда ж попасть из ночи, как не в день!
Ну, разве лишь в объятья вечной ночи…

Вот так я и живу, как и родился, –
в неволе, в заточенье, под надзором.
Но всё-таки лелею я надежду,
что где-то существует вечный день
(а почему не может день быть вечным,
коль достоверна сущность вечной ночи?)
и я туда когда-нибудь проникну.

Перевод Г. Яропольского