Моё нищее детство, смогу ли тебя упрекнуть...
Моё нищее детство, смогу ли тебя упрекнуть
За обиды и слёзы?
Это верный, по жизни единственный путь –
Через беды и грозы.
В свалке металлического лома
Отыскали ржавую кровать.
Матрасовку начинив соломой.
Можно смело спать, не горевать.
Лоскутки вшивая в одеяло,
Штопая рубашки до утра,
Мама улыбнётся нам, бывало,
Скажет: «Голь на выдумки хитра».
Постный суп. Подсолнечное масло.
Лампы керосиновый закат.
Память не затихла, не угасла –
Память возвращается назад.
Брошенная школа. Ремеслуха.
Многого не стоит ворошить.
Помню, незнакомая старуха
Приходила к маме ворожить.
Помню замусоленные карты,
Лица пышных дам и королей.
Мама вопросительно и как-то
Трепетно прислушивалась к ней.
А старуха та врала, конечно,
Но смотрели мы в беззубый рот.
Будто бы она – сама надежда…
Человек надеждою живёт.
Спрятав карты в серую тряпицу,
Уходила старая к себе.
Ждали мы, вот что-нибудь случится,
К лучшему изменится в судьбе…
Моё нищее детство, смогу ли тебя упрекнуть
За обиды и слёзы?
Это верный, по жизни единственный путь –
Через беды и грозы.
Не израненный и не калека,
И собою доволен вполне.
Но присмотришься – тень человека.
Человек на прошедшей войне.
Я в начале июля родился, –
В мире добрые ливни прошли,
Вымывая зелёные гильзы
Из тяжёлой и чёрной земли.
Мы приносили в кухню стулья –
У печки ужин подождать.
А мама, над столом сутулясь,
Хлеб начинала нарезать.
Батальоны безымянных солдат
На высотах безымянных лежат.
Может, здесь, где древний тополь шумит,
Тоже воин безымянный лежит.
А память то вдали, то очень близко
Вдруг просвистит осколком тишины…
Стоят в сибирских сёлах обелиски –
Заочные свидетели войны.