Опять меня тревожат журавли...
Опять меня тревожат журавли.
И к непогоде остро ноют раны.
Опять не спится: вижу, как мы шли,
Псковщины полонённой партизаны.
Без ноги пришёл солдат.
Ни избы, ни клети…
Хочешь, нет – а надо, брат,
Как-то жить на свете.
Думал день, другой солдат:
Что же делать с пашнею?
И пошёл не наугад –
В МТС* тогдашнюю.
У директорши глаза –
Словно в мае небо.
Ободрясь, солдат сказал:
– В трактористы мне бы…
Слово к слову – по рукам,
Получил он трактор.
Ой ли – радость велика –
Жмёт домой по тракту.
Он пахал, бороновал,
Ночь над полем стлалась.
И валила наповал
Пахаря усталость.
Он вставал – рассвет встречал,
Любовался небом.
Как заклятье повторял:
– Будем, бабы, с хлебом!
Сделал всё солдат, что мог, –
Хлеб свозил к овину…
На развилке трёх дорог
Наскочил на мину.
Телогрейку – в решето,
Клочья – от металла,
Деревяшке – хоть бы что,
А второй – не стало.
Над канавой плыл листок,
Пожелтевший, кроткий.
До чего же ты жесток,
Жизни путь короткий…
Тракторист лежал в пыли,
Звал, просил водицы…
Всё ж успели, отвезли
Бабы в райбольницу.
В МТС весной пришёл –
Жив солдат покуда!
Он директоршу нашёл:
– Без машины худо…
От забот хмельным-хмельна,
С пахарем не споря,
Вдруг расплакалась она
От чужого горя.
Говорит:
– Бери любой! –
Влез солдат на трактор.
И на радостях домой
Жмёт вовсю по тракту.
Перед ним земля цветёт
И родное небо…
И глядит солдат вперёд:
– Будем, бабы, с хлебом!