Антология "Война и мир"

Самое полное собрание стихотворений о Великой Отечественной войне

22 ИЮНЯ, 4 ЧАСА 10 МИНУТ

«В 4 часа 10 минут неожиданно раздался
артиллерийский выстрел, снаряд разорвался
в нескольких метрах от наших палаток, в лесочке
на краю Бельского аэродрома, и сразу же после этого
до нас донеслась со стороны демаркационной линии
стрельба нескольких пулеметов…»
Из моего дневника

Демаркационная линия – там, где Брест и Бельск,
Еще продолжала границей быть мирной.
Разведен на железной дороге рельс.
Но на Брест и Бельск смотрит ствол мортирный.

Четыре часа и лишь девять минут.
Июня того сорок первого года
Двадцать второго числа. Но живут
Во мне уже близящиеся невзгоды.

Еще Бабий Яр может мирно спать,
Девятый форт и не ждет расстрелов,
Жив мой отец, и жива моя мать,
Но сердце мое уже осиротело.

Всего лишь минута – и дрогнет мир!
Пока еще тихо. но в утренней рани
Безрадостно солнце взойдет над людьми,
Потянутся годы невзгод и страданий.

Еще ленинградские дремлют мосты,
Но стужей блокадной чреват уже воздух.
Крещатик покоен еще, но кресты
Пожаров горят на его перекрестках…

Четыре часа и лишь девять минут
Июня того сорок первого года

Двадцать второго числа. но живут
Во мне и Победы далекие всходы!

Минуты – что овцы: взметнулся кнут,
Кроваво десятую отмечая…
Еще только девять – не десять, не больше минут!
Но эта минута родит и Девятое мая!

Перевод Л. Темина
0.0/5 оценка (0 голосов)

Другие произведения автора

ОСЕДЛАТЬ ДОРОГУ

Мой ординарец не поймет, что значит «оседлать дорогу».
Алтайский пахарь, он седлал колхозного коня.
«Да под какое же седло?..» – бормочет он с упреком.
А ветераны говорят: «Да под седло огня!»

ЗОЛОТАЯ ОСЕНЬ

Осень! Простор золоченый без имени,
Ветер с полей на землянку мне выменяй.
Тучи развей, в небе высвети звездочки,
Хоть до утра не мочи мои косточки.

НАТЮРМОРТ

Как давно я не видел овощей на столе!
Неужели и скатерти в мире бывают?
Мировая война, и кругом убивают.
Пью арбузную жижу на голой земле.

ДВА МЕТРА

За спиною – черта горизонта.
Предо мною – два метра земли.
Не порогом – линией фронта
Эти метры легли.

Оставить комментарий

Вы комментируете как Гость.

  • ВОЙНА...ПОЭЗИЯ ВСЕРЪЁЗ

    Поэты, чьи произведения представлены в антологии, сказали свое слово не только о самой Великой Отечественной войне (1941–1945), но и о памяти этих событий в последующих поколениях. Они – люди разных возрастов и национальностей. Среди них те, чьи имена уже 70 лет связаны воедино со словом «война» на страницах учебников, и не менее значительные авторы, по воле судьбы оставшиеся на втором плане – так сказать, в тени славных товарищей.
    Показать многоголосье, разноплановость в творчестве не только внутри одного поколения, но и в исторической перспективе – вот одна из задач, которую мы попробовали решить, вдохновляясь словами А.Т. Твардовского:
    «Война всерьез, поэзия… всерьез».
    Три поколения русской поэзии… Мы условно назвали авторов отцами, детьми и внуками. Впервые их творчество собрано и представлено столь широко и полно, объединенное общей темой – Великой Отечественной войны и памяти о ней. Хотя правильнее будет сказать – темой войны и мира. Неразрывное единство этих противоположностей пытались осмыслить поэты, а мы – собрать под одной обложкой, чтобы современники и потомки никогда не забывали опыт своих героических, многострадальных предков, защитивших не только нас, живущих сегодня в России, но и все человечество от фашизма.
    Мы бы не справились с этой работой одни – без помощи наследников авторов, писателей-подвижников, краеведов, библиотекарей и многих-многих людей, неравнодушных к русской культуре и памяти народа-победителя.
    Низкий благодарственный поклон всем соратникам.
    Дмитрий Мизгулин, Борис Лукин
  • О КНИГАХ

    ВОЙНА И МИР. Антология: Великая Отечественная война (1941–1945) в русской поэзии XX–XXI вв.
    НЕКОММЕРЧЕСКОЕ ИЗДАНИЕ
    Издатель: ЛИТЕРАТУРНЫЙ ФОНД «ДОРОГА ЖИЗНИ» (президент Д.А. Мизгулин)
    Идея Дмитрия Мизгулина.
    Главный редактор Б.И. Лукин
    Составители I-V кн. : Ю.П. Перминов и Б.И. Лукин.
    Составитель VI-XV кн. : Б.И. Лукин.
    В пятнадцати книгах. 

    «Война и мир» – фундаментальная антология русской поэзии в десяти книгах, посвященная подвигу народов многонационального Советского Союза в Великой Отечественной войне. В книги включены стихи, созданные не только
    в 1941–1945 годах, но и в послевоенные десятилетия XX–XXI веков.
    Данная мемориальная книга жизни народа, издающаяся в честь 70-летия Победы и памяти 75-летия начала войны, впервые столь полно представляет объединенное общей темой творчество поэтов различных поколений нашей страны.
    Большинство представленных произведений давно стали классическими, многие дождались своего часа и также войдут в сокровищницу русской литературы.
    В антологии впервые цельно прослежена работа трех поколений писателей, условно названных нами отцами, детьми и внуками. Тома составлены по возрастному принципу: в I–V книгах – творчество писателей, родившихся до 1927 года, в VI–VII – с 1927 по 1945 год, в VIII–IX – с 1946 по 1955 год, в X – после 1956 года. Для удобства поиска все авторы в каждой возрастной группе расположены по алфавиту. Неоспоримо историческое значение собранных в антологии произведений
    участников боев и тружеников тыла, чьи строки сполна оплачены кровью, слезами и потом, детей войны, переживших грозное лихолетье, внуков, в чьи судьбы война вторглась лишь эхом, но грозным эхом генетической памяти.
    Антология дополнена фотографиями поэтов и снабжена биографическими данными.

 Минаев 
 Александр Александрович

Минаев
Александр Александрович

Александр Александрович Минаев родился в Орле 17(04).11.1911 г. Окончил среднюю школу, затем финансово-экономический техникум. Впервые его стихи были опубликованы в 1941 г. в газете «Орловская правда». Участник Великой Отечественной войны. В 1942 г. стал коммунистом. Августовский салют 1943 г. в честь освобождения от фашистов Орла и Белгорода поэт приветствовал стихами, находясь в составе войск Брянского фронта. После войны вышло 7 книг А.А. Минаева в Орле, Туле и Москве. Основной жанр – лироэпическая поэма. Отдельными изданиями вышли поэмы «Кромы» (1960), «Русская женщина» (1963), «на Васильевской улице» (1967), «Хрустальные ключи» (1974; эту автобиографическую поэму автор посвятил своим сверстникам – комсомольцам 30-х годов).

Стихи
  • КЛЕН
  • КУРГАН
  • ПОСЛЕДНЯЯ РАЗЛУКА
  • СИНИЙ ПОЛДЕНЬ

    Отрывок из поэмы
    I
    «Скажите, как тут к Зимнему пройти мне?»
    И первый встречный –
    всех гостеприимней –
    поговорит со мной не поленясь,
    от собственной дороги отклонясь
    в мою мечту о розах. Да, мечту.

    Я улицу – как музыку прочту.

    *
    Про Летний сад
    я не спрошу с утра.
    Он врос корнями в ранний град Петра.
    Густую тень,
    что радует прохожих,
    не обошьешь, не вывезешь в рогожах.
    Живую суть всего его наряда
    не заслонишь
    от бешенства снаряда!
    В блокаду здесь вот обрастали льдом
    вода,
    ведро,
    дорога к дому, дом.
    Игрушка в нем сосулькою была!
    Что –
    и тогда
    не звякнула пила
    и на большие царственные липы
    не посягнули руки матерей?
    «А вы ноктюрн сыграть могли бы…»*
    На флейте мерзлых батарей?
    Я не решусь
    спросить про Летний сад.
    Он осенял ветвями Ленинград.
    Что он теперь?
    Он – с облаками вровень?
    А не пустырь –
    с последней парой бревен?

    *
    Вот дом. Времен Екатерины дом.
    Весь черный был. Пустой был, безголосый.
    Опять при нем –
    его кольцеволосый,
    лепной,
    как пасха белый,
    купидон.
    Дома опять обосновались твердо,
    со стен их сняты скучные леса.
    И все-таки,
    что оспины с лица,
    осколочные вмятины не стерты.
    …Прямое попадание фугаски.
    Не помогли ни кирпичи, ни краски.
    Ни шторки, ни электроволоска…
    осипшего бессильно голоска…
    Растаял дом, раскроенный с виска.

    …Смех слышу, говор, звяканье монет
    и женский голос:
    «…хлеба нам не надо?
    Горячий хлеб, и очереди нет».

    II
    Подшитый солнцем – прятали в рогоже!
    Война? Война. А может быть, подвох?
    Уже горел наш западный порог!
    На севере белели ночи всё же.

    Сирены ждали с сомкнутыми ртами.
    К утру смыкались невские мосты.
    У Зимнего курчавились гуртами
    сиреневые крупные кусты.

    Ее в те дни ломать не запрещали.
    Берите, сколько в силах унести!
    И вы несли.
    Кому-то.
    На прощанье.
    А может, и на вечное прощанье…
    Урал далек;
    прикажет: «Погости!»

    Зайти домой, на миг мягкоголосый!
    Оставив тут, в ночи, на полпути,
    в безрукости, богиню из Милоса*,
    с наброшенной холстиной на груди.
    Готов покров для грёзовской простушки.
    Над Рубенсом мешок пустой навис!
    И руки вам проклевывали стружки,
    фырчащие:
    «Согнись! Еще согнись!»
    И кровь из носа шла-таки,
    а пальцы,
    дрожмя дрожа, роняли молоток.
    И ты, что дома вновь не отоспался,
    богиню вел
    почти под локоток.

    Отдельно постук вспыхивал по залам
    и сразу всё переполнял собой.
    По лестничному мрамору сползал он
    умереннее –
    дробный, гробовой.
    Он улицу гвоздил совсем помалу –
    настойчивый, однообразный, ваш.
    …Заткнула уши девушка,
    сказала
    растерянно:
    «Хоронят Эрмитаж!»

    …На солнце дня забылся ненароком…
    Не растолкать. Не размыкает век.
    В старинном кресле кожаном глубоком,
    вольтеровском,
    спит бледный человек,
    ответственный за каждый миг аврала.

    ..А зря о нем болтали: «Нелюдим».
    В бессмертье он потом вошел.
    Солдатом.
    Под городом серебряным своим.

    И опустели так
    за залом
    зал…
    Чтоб дым не ел,
    огонь бы не лизал
    листву деревьев, перья птиц залетных
    на дерзостных невянущих полотнах!
    Чтоб кожа рук,
    что стала чистой бронзой,
    не треснула в блокадный день морозный!
    Чтоб розы мира
    вовсе без пригляду
    не оказались в черные часы,
    когда горят бадаевские склады*
    и оголились хлебные весы.

    И сахар тоже.
    Сахар по крупицу
    сгорит,
    уйдет,
    посолодит землицу!
    А мать,
    беде не уступая в целом,
    из почвы свой отцеживает мед,
    свой грустный мед в застолье оскуделом.
    И скорбный ротик соску сладко жмет.

    Чуть горек он –
    живой воды отстой…
    Искусство,
    ты –
    подобно влаге той.

    Неистребимым равное приманкам!
    Тебя Седьмой симфонией зовут,
    когда гробы, привязанные к санкам,
    на Волково по городу ползут.

    Перед грозящей Вечному растратой
    закрылись
    лики мраморные
    статуй…
    И в эшелон входила домовито
    моя любимица Мадонна Литта*.

    * Фраза из стихотворения В. Маяковского.

    * Милос – греческий остров в Эгейском море, известный статуей Венеры
    Милосской. Мраморная статуя Венеры Таврической находится в собрании
    Государственного Эрмитажа (Санкт-Петебург), до этого украшала сад
    Таврического дворца, откуда и название.

    * «Мадонна Литта» – картина Леонардо да Винчи, находящаяся в Эрмитаже.

    Война и Мир. Антология: Великая Отечественная война (1941–1945) в русской поэзии XX–XXI вв. / Идея проекта: Дмитрий Мизгулин; Гл. ред., ред.-сост. Борис Лукин; Издатель: Литературный фонд «Дорога Жизни». Некоммерческое изд. – В 18 кн. – Кн. X (Дети; А–К, авт. с 1946 по 1955 г.р.): стихи, биографии, фотографии, иллюстрации. – СПб.: Первый ИПХ, 2022. – 568 с. «Ты выбираешь тему или тема выбирает тебя?» Разве можно однозначно ответить на этот вопрос? Не родись я в семье фронтовика, не вырасти в советскую эпоху, не помни десятки героических имён, может, и не взялся бы за этот проект: Антология «Война и Мир». Судьба? Да… 30 мая 2022 года выпускники России сдавали экзамен по русскому языку. В числе более шестисот тысяч школьников была и моя младшая дочь. Вот только можно ли было подумать, что ей достанется самая больная для нашей семьи тема «Каким должен быть настоящий солдат»?
    Мы – земляки с Борисом Ивановичем Лукиным, поэтом, эссеистом, переводчиком, антологистом, организатором фестиваля современной литературы, театра и кино «Наше время». Три десятка лет назад он перебрался в Москву. Знакомство наше случилось в день презентации его проекта (Антология современной литературы России «Наше время») в Нижнем Новгороде, в старом здании Союза писателей на улице Минина. Мы сразу почувствовали человеческое и творческое единство.