Письмо. Держу его в руке.
Что в этом маленьком конверте?
Конечно, грусть в любой строке,
А вдруг и весть о чьей-то смерти?

Шумит вокзал.
И нет покоя.
Судьба –
коварный лабиринт.

Осколки, падая, картавят по-вороньи
И жертву выбирают наугад.
Махая пистолетом на пароме,
Истошно матерится комендант.

Когда-нибудь (никто не знает даты)
Проводят поседевшие сыны
И вся страна в последний путь солдата –
Последнего участника войны.

В бранной жизни твоей, в снах тревожных твоих,
В перерывах между боями
Пусть звучит над тобой олонхо* дивный стих
О боях наших дедов с врагами.

Плачет мать. Неуютно ей, плохо.
Плохо было и маме моей,
Что ждала до последнего вздоха
Не пришедших с войны сыновей.

Среди гари и среди дыма,
Среди грохота и огня
Пролетали осколки мимо,
Не задев и чуть-чуть меня.

Они живут во мне подспудно,
Благословенно, тихо, трудно,
Так реки под землёй текут
К своим морям, сплетаясь в жгут…

Пасхальной ночью
у двух проталин
Два трупа очнулись
и тихо привстали.

Долгой и трудной дорогой к тебе возвращалась я, Таллин!
Волосы гладили мне Балтики ветры родные.
Мимо тянулись обозы, танки кругом грохотали.
Радостью грудь наполнялась, хотелось смеяться впервые.

У мамы был любовник. Он приходил
каждый вечер, её жалея.
Пробираясь по коридору вдоль бочек
с прелой солониной, одичалым пивом...

Я шел до фашистского чума – Рейхстага
В ночах и средь белого дня,
И смерть неотступная шаг за шагом
Выслеживала меня.

Пройдет война, я обязательно
Стихи о скатке напишу!..
О, скатка, скатка, круг спасательный,
Благодаря тебе дышу.

Живу…
Мне каждый день –
Награда,
Но сорок с лишним лет во мне...

А днем свершилось. На оконной раме
Напротив львов поверженных сидел телефонист.
Он крикнул: «Бра-атцы! Знамя!..» –
И пошатнулся, и свалился вниз.