Всё хорошо, светят ясные зори,
Тихие тени в оврагах лежат…
Что ж эти кедры и звёзды в дозоре
Даже при тёплой погоде дрожат?

Солдаты наши били гада,
В поту ковал Победу тыл...
Как долгожданную награду
Нам почтальон письмо вручил.

Палатки серые в снегу –
В них сотен пять людей,
И я в декабрьскую пургу
В землянке без дверей.

Целовались. Плакали и пели.
Шли в штыки. И прямо на бегу
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.

…И было утро: снег валился с неба.
И было детство. И зачем-то в нём –
та очередь за редким белым хлебом,
который привезут, быть может, днём...

Не встречалися ни разу
Мы с тобой за всю войну,
Но мои с твоими письма
Знали встречу не одну.

Вечер. Я пришёл к мемориалу.
Три пилона, языки огня,
Пламя и трепещуще, и ало…
Я стою, молчание храня.

Вы сидите – кители зелёные,
Лица в обрамленьи седины, –
Женщины, боями опалённые,
Досыта хлебнувшие войны.

Мне снилось страшное: как будто
Я в рукопашную иду
В переднем, гибельном ряду
В такое солнечное утро!

С поля Марсова вдоль Мойки
растеклась голубизна.
Вижу, пленные на стройке
тихо жмурятся: весна.

Всё так, всё так. И вы на нашем месте…
Ну, а при чем тут, собственно, места?
В тот ад кромешный, говоря по чести,
И мы свалились тоже не с куста.

Кричала маневровая «кукушка»,
Гудел вокзал. Скрипели тормоза.
Коней вводили в красные теплушки.
А у коней печальные глаза.

Помню детство: река широка,
Мать приносит шугу ледяную,
Мы уже не семья рыбака,
Мы крестьяне в годину иную.

Послевоенная братва –
Пилотки, звёзды, гимнастёрки.
А по дворам бредут слова –
«Вдова, калеки, похоронки».

Кружился снег, и были лживы
Его слепящие пласты;
Мы шли с тобой искать архивы
Среди руин и пустоты.