Как половодье, схлынут годы,
Но русла жизни глубоки,
По осени светлеют воды
Моей родной большой реки.

Впервые людно было в доме,
Что на отшибе, за рекой,
Здесь в День Победы пили вдовы –
За упокой, за упокой.

Мы жили в пограничной полосе
Близ хуторов, когда-то заселённых.
Я уходил по молодой росе
И дотемна бродил в лугах зелёных.

Забит в патрон спрессованный огонь –
еще не окрыленная ракета.
Я из патрона высыпал в ладонь
алхимию немыслимого цвета.

Войдет тихонечко в палату,
Скрестивши руки на груди,
И шепчет: «Танечка, не надо,
Не надо – спящих не буди».

Пополам на железном колене войны
Сорок первый был год переломан...
Всюду станции серых шинелей полны
И зеленый дают эшелонам.

Опалила солдат война,
Посмотрите: излом да вывих…
Но жалеть не спешите вы их,
Тело бито, душа – вольна.

Мир отрочества угловатого.
Полгода с лишним до войны,
Два наших парня из девятого
В девчонку были влюблены.

Помянем усопших родителей,
Вспомянем погибших друзей.
Печальны картины для зрителей –
Кладбищенский скорбный музей.

Их остается меньше с каждым годом,
Уходят навсегда фронтовики.
И важно им узнать перед уходом,
Что их дороги были нелегки

Мой сын был слишком мал, чтоб в руки взять винтовку,
Он даже «р» не мог произносить.
Он был забавный, маленький, неловкий,
Но как любил он жизнь и как хотел он жить!

Всё дальше тот суровый час,
Его удары глуше.
А избы старые у нас
Похожи на старушек.

Погиб? Нет, лжив рассказ!
Не мог он умереть!
В сраженье столько раз
Одолевал он смерть…

До Волги фашистскими ордами
Истоптан ковыль степной,
Но топчется враг возле города,
Стоит пред стальною стеной.

Состоялась атака
и была коротка…
Нас осталось, однако,
два активных штыка.