Накрутила военная вьюга,
До сих пор не сойдутся концы…
Ищут по миру люди друг друга:
Сёстры-матери, братья-отцы…

И день настал: закончилась война.
Идут солдаты.
Май глядится в зеркало
Весёлых луж.

Обмяк на спинке стула китель.
Отец уснул. Не спится мне.
И слышно: громкоговоритель
Гремит на площади во тьме.

Им бы в туфельках по паркету
В свете люстровом в вальсе плыть,
А не здесь вот грязищу эту
Задубелой кирзой месить.

Дети вернувшихся с фронта бойцов,
чем-то похожи мы все на отцов…
Чем-то незримым…
и мы, как они...

Итог последних дней таков:
Таскал я «утки»
Из-под «тяжёлых» мужиков
И слушал шутки...

Мы – маленькие очевидцы,
Последние из могикан,
Нам до сих пор тревога снится
И до сих пор отбой не дан.

Смерть никогда не знала, чей черед –
Ей только б тлен распространять по свету.
Уже не рад старик, что он живет…
Кому бы жить да жить, того давно уж нету.

Наши армии на запад в жажде мести мчатся в бой,
И орудия салюта громыхают над Москвой.
Вы встаете предо мною в свете праздничных ракет –
Павшие во имя славы – вы, друзья прошедших лет.

Когда зима установилась,
Они кололи кабана.
Свинячьим визгом жизнь взмолилась,
И вдруг содеялась черна…

Когда в окопах я лежал
Под градом вражьего металла,
Угрюмый лес вокруг стонал
И мне казалось, ты шептала

Случилось это в Старой Руссе.
Шел сорок первый грозный год…
В сентябрьском небе плыли гуси,
И вдруг над лесом разворот

Минувшего столетья запах
Не уловить ни мне, ни вам.
Метель вылизывает лапы
Присевшим у подъезда львам.

Штыки от стужи побелели,
Снега мерцали синевой.
Мы, в первый раз надев шинели,
Сурово бились под Москвой.

Память моя, словно минное поле,
Ею иду: то шагну, то замру.
Чуть ошибись – и рванет, и от боли
Вскрикну. Считай, одинок на миру.