Трава да глина, рыжие провалы,
Замусоренный жуткой гнилью ров.
Порывисто несется одичалый,
Зловещий ветер выжженных холмов.

Огонь войны не сжег в душе, не выжег
Ни нежных чувств, ни дорогих имен.
Как темен путь! Вот орудийных вспышек
Мгновенным блеском озарился он.

Всяк непредвзятый да поймёт,
какою дорожу любовью
к своей деревне, что над Обью
в ладах со временем живёт.

Отбитый у врага зимой,
Еще зализывал он раны…
К вокзалу, соблюдая строй,
Мы шли – и видеть было странно

Сын в отца – отцовская удача.
Первенцом гордясь, сказала мать:
«Потому малыш так много плачет,
Чтоб мужчиной слёз не показать».

Да присохнет язык к гортани
у отрицающих восточное
гостеприимство!
И жило много нас

Что несёт война, я знаю!
Потому-то в эту ночь
я природу заклинаю –
людям всей земли
помочь.

Сладко пахнет привянувшим сеном –
Начинается луг от избы.
В этом мире, со мной откровенном,
Что мне нужно ещё от судьбы?

В седине холодной, не в печали,
на виду, да счастьем обойдён…
Но светлы, отец, твои медали,
слышу с детства этот перезвон.

Ржавевшей гаубицей, что ли,
срывало гребни старых крыш,
чтоб этажи и антресоли
попсой взрывали нашу тишь...

Карабкаются через ледники
Немецкие, альпийские стрелки.
Взбираются они на турьи тропы
И слушают в горах метели шум.

Твой джигит не вернулся с войны.
Ты состарилась верной невестой.
Нерождённые ваши сыны
Вместе с милым убиты под Брестом.

Что может быть слов этих проще,
Вздыхал председатель в те дни:
– Не бык ты, Матрёна, не лошадь,
Не очень-то лямку тяни!..

Один лишь раз всё это было:
Весна. Война. Последний бой.
Когда-то было и не сплыло,
И всё осталося со мной.

Ржавеет каска на могиле.
Бежит дорожка к блиндажу.
…Мы под одним накатом жили,
Мы из одной жестянки пили…