В приказах войну называют – «Великая».
Великая – и не скажешь правильней.
А раз великая, то и многоликая:
В ней каждый воюет свою и тотальную.

Всё знакомо: длинные тревоги
И успокоительный отбой.
Смерть подстерегает все дороги.
Как дожить до встречи мне с тобой?

Война настигла меня в родном доме.
В доме, где часы на стене,
Будто кот с заводными усами.
Где на стенах,На красном рояле,
На белом подоконнике
Старые военные фотографии.

Он приезжал обычно в мае
Откуда-то издалека.
Шутил, что комнату снимает
Просторную у лешака.

Резкий след прочертила указка,
от Москвы до Орла – полоса.
Где-то в прошлом рванула фугаска –
и земля тебе мчится в глаза.

Ночь. В округе звенит тишина.
Под луной белоснежное поле.
Звёзд мерцанье. Стоишь у окна.
Мама, я задыхаюсь от боли.

Я плыву на рыбацком челне,
Холодна вода, зелена…
вы давно лежите на дне,
отзовитесь, хлопцы, со дна!

Сердце то стучит, то замрёт…
Крепко взяли нас в оборот,
Огневой гуляет налёт,
Головы поднять не даёт.

Светло от ярких глаз ребят
Под сводами амбара:
Три класса перьями скрипят
На трёх скамейках старых.

«Божья коровка, улети на небо,
Принеси мне хлеба…»
Я о хлебе думала
Не одна...

Рвутся звонкие мины на пашне,
Где мы в землю зарылись по грудь…
Если б кто-нибудь знал, как мне страшно!
Не узнал бы о том кто-нибудь!

Двадцатый век. Год сорок первый.
Начало. Взорванные сны.
Блицкриг* в работе. Рвутся нервы.
В крови холодный штык войны.

Как ни смотришь, глаз не сыщет
Под водою берегов.
Пахнет дымом пепелища,
Горьким дымом очагов,

Плещет речка, в дымке голубея,
Ровной зеленью оделся луг,
И в саду, где наша батарея,
Зацветает розовый урюк.

– Сестра! – зовёт солдатик раненый,
Уж больно жалостно зовёт…
А за окошком утро раннее,
И май сиреневый цветёт.