Разведку размыло в тумане дебелом.И взвод провалился в туман, как в трясину.Я снова ощупал локтём парабеллум,Который отдать пожалел Константину.
Читать
Мне так высоко и удобноУ папы на сильных руках…Запомнился день тот подробно –До маминой кофты в цветах.
Я тыщу верст пешком протопал,Чтоб снова встретиться с Москвой,А перед встречей пыль ЕвропыОставил в бане фронотовой.
В каждом городе, в посёлке и в селеКаждым именем священны и великиОбелиски, обелиски по земле,Словно боль, окаменевшая на вскрике.
На сером гранитеОзябшие тлеют цветы.Великих событийОт времени стёрлись черты.
Над могилами ветки –Зеленей под росой.Спят в земле мои предкиС небесславной слезой...
Туман и туман, и туман,Февральская мутная мгла.Отец не поднимет стаканГранёный...
Везёт на фронт мальчикатоварищ военный врач…Мама моя, мамочка,не гладь меня, не плачь!
Вчера шёл дождь. И ночью перед этимБолели раны старого солдата,Как в первый раз давным-давно когда-то,Тем грозным летом утром, на рассвете.
– Кто этот дядя в гимнастёрке? –У мамы спрашивала я. –Быть может, это Вася ТёркинС портрета смотрит на меня…
От голодной военной чахоткиМать моя умирала.Перед вздохом последним, прощальнымВсё она повторяла:
С Чукотки ветры дули, пурга вязала ноги.Разбившись на пятерки, мы, зэки, шли в забой.А души разрывались от боли и тревоги:На батьковщине милой идет кромешный бой.
Сорок пятый… Сорок святый…Сколько ж лет уже прошло!Словно сруб старинной хаты,Время мохом поросло.
Они во всём едины,Они не разделены,Они непобедимы,Большие батальоны.
Здравствуйте, мама и Танечка-плакса!Мурлыка Федот – паникер и обжора –Опять перепачкался черной ваксойИ выдрал кусок маскировочной шторы.
Понятно каждому: не для парадаТоропимся к берлинскому плацу.Но ежели небритый – не порядок,И на войне щетина не к лицу.
После боя ветра тихий ропотЧуть качнул ракит корявых ряд.После боя выполз из окопаПосеревший от земли солдат.
Как подули железные ветры Берлина,Как вскипели над Русью военные грозы!Провожала московская женщина сына…Материнские слезы, материнские слезы!..
Она молилась за победу,Шесть сыновей на фронт ушли,Но лишь когда упал последний,Чтоб никогда не встать с земли,
Мать послала к сыну думыРанней ранью;Возвратились эти думыК ней ветрами.
Меняются цифры, стираются даты,Но в памяти вечно шагают солдаты.Стучат и стучат в голове батальоныИ сон выбивают из глаз воспаленных.
В буре электрического светаУмирает юная Джульетта.Праздничные ярусы и ложиГолосок Офелии тревожит.
Много верст на нем уже покрыто –На зеленом быстром «шевроле».Ночевать мы будем за Тильзитом*,На немецкой, на чужой земле.
Полки на запад движутся с востока,По городу проходят, как река,В их твердом шаге слышно: «Издалёка!»Они поют: «Дорога далека!»
Кому не сладко пережить сначалаТот самый знаменитый миг,Когда у Белорусского вокзалаСтоял отвоевавший фронтовик!
Мы, вымокшие, злые, ждем сигнала.Но что нам дождь? Через минуту бой.Высокий бруствер над моей судьбойНабит кусками рваного металла.
Под сводами зеленокрылыми,Где каждая плачет сосна,Меж братскими шли мы могилами,Читая бойцов имена.
Тот из вас, кто с нами шел когда-тоТем путем, которым шла война,Верно, видел этот дом дощатыйИ шлагбаум из бревна.
Если ноги гудят,Если веки свинцовыми стали,И озноб пробегает,И врезались в плечи ремни,
Как из камня высечены сталью,От сапог до самых плеч в пыли,Разметавшись молча на привале,Спят солдаты посреди земли.
На снегу белизны госпитальнойУмирал военврач, умирал военврач.Ты не плачь о нем, девушка, в городе дальнем,О своем ненаглядном, о милом не плачь.
Глубокий тыл. Как звезды яркиОгни уральской стороны,И, вся в лучах электросварки,Прозрачна ночь и без луны.
Идём к Чжамбею**, облекаясьв пустыни пепельную сушь,от вечной спячки поднимаяникем не тронутую глушь.
Стрела на перекрестке – «Гутенштадт».«Хороший город», – переводит кто-то.«Хороший?» – «Вот как!» – Головни чадят.Горят в ночи жилища гордых готов.
Солнце жаркое повисло,Тяжкий гром орудий стих…Три сосны стоят над Вислой,Я в тени укроюсь их.
Все стихи, Книга 1, Год не указан
Все стихи, Книга 2, 1945
Все стихи, Книга 3, Год не указан