Мир праху вашему, соратники отца,
его друзья по фронтовой народной рати.
Вы стали стеблями степного чабреца –
как было сказано уже – не славы ради.

Солдаты ставят новое строенье,
И в небеса, морозные до дна,
Стук топоров принёс успокоенье:
Солдаты строят, близится весна!

Маршруты и сроки сменила весна,
За нашим надежным заслоном
С востока на запад шагает она,
В июле, вторым эшелоном!

Еще невнятна тишина,
Еще в патронниках патроны,
И по привычке старшина
Бежит, пригнувшись к батальону.

В бранной жизни твоей, в снах тревожных твоих,
В перерывах между боями
Пусть звучит над тобой олонхо* дивный стих
О боях наших дедов с врагами.

Первый дед мой, Давид Самуилович Курузбавер,
И второй дед, Василий Иванович Лукощук, –
Вам, кто мир – словно Дженнер* – от оспы тевтонской избавил,
Посвящает стихи недостойный и беглый ваш внук!

Вот уже восьмые сутки кряду
льется дождик – реденький, дрянной.
Стариковский шёпот листопада,
бормотанье ветра за спиной.

Вновь война не даёт мне покоя,
Эпизодами входит в мой стих.
Может, нынче об этом не стоит –
О погибших, а надо ль о них?

Снова волнуется сердце…
Утро далёкого дня.
Друг мой из давнего детства,
Генка окликнул меня.

Помните хозяйственную сетку, наш советский полный соцпакет?
В ней несли соседи и соседки: соль, муку, картошку, cabernet,
Книги и капусту, баклажаны, валенки, стиральный порошок.
Сетка незаметная в кармане, а вмещала чуть ли не с мешок.

Война не утихала, продолжалась.
Война такою долгою казалась.
Я старшим был в семье, в большой семье.
Без дела быть не полагалось мне.

Всё сдвинулось – прошли века,
Иль жизнь прошла? – и не заметил.
Негаданно-нежданно встретил
В земле неблизкой – земляка.

Качался пол от кованых сапог.
Дрожали стёкла звонко в рамах шатких.
– А ну поддай! А ну ещё, браток!
По-нашему, по-русски, по-солдатски!

Цепь ползет за шквальным валом,
И… – Ура! – рванулся взвод.
Четок в зареве кровавом
Гребень вражеских высот.

по скверику идёт одна нога
она ему как память дорога
он из-под Вязьмы взял её с собой
а та другая ходит за войной...