Вялый снег... Отчего-то усталый...
Алый флаг безнадёжно поник...
Молодые свободные страны,
Запретившие русский язык...

Как память о године чёрной,
С незабываемой войны
Лежит у нас в сарае жёрнов –
Изобретенье старины.

Поклон всему, чему обязана
Я жизнью, радостью, судьбой:
Дымку над рыжею трубой,
Деревне под седыми вязами...

Земля живёт, как мы,
Смеётся и горюет.
Оттаяв от зимы,
Весенний лес бликует.

Я помню: мы вышли из боя
В разгар невеселой поры,
Когда переспевшие, стоя,
Ломались хлеба от жары.

В телефильме «Семнадцать мгновений весны»
Промелькнуло мгновенье далёкой войны,
Припылённое давностью дня,
И я понял, что я этот день узнаю...

На родину прах солдата
Вывезти не смогли.
И память в светлую дату
Встала из-под земли.

Спи, сердце. Я тихо стою.
Что делается со мною?
Я слез по убитым не лью,
Не вылечить мертвых слезою.

Закат чадил. Атака захлебнулась.
Пехота под неистовым огнём
В сырой суглинок нехотя уткнулась,
Попятилась, прижатая свинцом.

Дойчкомендант – бюрократ и фашист –
Вызвал к себе бургомистра-иуду:
– Слушайте нас, господин бургомистр!
Надо сказать православному люду:

Ещё мне снятся сны годов сороковых:
Бегу, бегу, бегу вдоль серых мостовых,
Стою, стою, стою в хвостах очередей,
Гляжу, гляжу, гляжу в глаза учителей!

Ещё стояли дни как дни,
Осенние. И плыл
Осенний сумрак, и огни
Ночные город пил.

Вот опять на мужика ты ропщешь:
«Хоть бы раз ему родить, облому!»
Нас рожал ночной бомбардировщик
В сорок третьем… Он кричал по-злому.

Не петь о доблести солдатской
Для них в метели огневой,
Не Кошевой* с Космодемьянской**,
А Власов*** – истинный герой.

Бронзовые люди
Стоят на площадях,
Лежат за пулемётом,
Сидят на лошадях.