Над Днепром сто громов гремело,
Над Днепром от гари – темень…
И вас тридцать в шинелях.
И ты – командир над всеми.

Когда над Волгой только-только
Зажгутся первые лучи,
Мальчишки из тебя осколки
Вновь извлекают, как врачи.

Споем, товарищ боевой
О славе Ленинграда!
Слова о доблести его
На целый мир гремят.

На руках переплелись,
Как верёвки, жилы.
За спиной – большая жизнь.
На исходе силы.

– Ешь, папаня. Ешь, кому сказала!
Вон ещё полчугуна яиц.
Всё авось своё, а не с базара.
Всё равно сожрёт проклятый фриц.

Прохладой горной дышит грудь,
Блаженный полумрак…
– Откуда, всадник, держишь путь?
– Из города в кишлак

Тихо прожил я жизнь человечью:
ни бурана, ни шторма не знал,
по волнам океана не плавал,
в облаках и во сне не летал.

На праздник дома вновь не усидели,
Гражданский долг сумел их обязать.
Идут ещё, но, правда, еле-еле,
А мне нельзя о павших не сказать.

Я навсегда запомнил госпиталь
В послевоенные года.
Мы с братом были часто гости там:
Перепадала нам еда.

Взводные, комбаты, отделенные,
Рядовые сверстники мои!
С каждым днем от нас все отдаленнее
Жаркие и трудные бои.

Промерзший грунт грызет моя лопата.
На подготовку времени в обрез.
Спаси, земля, усталого солдата
Перстом судьбы и волею чудес.

Шёл солдат к Победе
Много вёрст и дней.
В медсанбате бредил
По ночам о ней.

Мы под одним и тем же небом синим
С тобою, брат мой, были рождены.
Мне говорила мать: «Брат – на чужбине,
Бежал от распрей из родной страны.

О, поле боя, поле боя!..
Воронеж. Мне двенадцать лет.
И солнце светится рябое
На змейках пулемётных лент.

Где спят молодые ребята-годки́,
Где дождь над могилами капал,
Где мало улыбок и много тоски –
Там я плакал.