Удар! И взмыла сталь.
Другой!.. И небо – в клочья!..
Забарабанил злобно черный град.
Смешались близь и даль.

Бурлит толпою вечевой
Толкучка – рынок вещевой.
А над страной – сирены вой:
Пикирует сорок второй.

Четвертые сутки в размокших окопах
Не спит поредевший в боях батальон.
За нами в руинах, в дыму Севастополь,
Огнем дальнобойным гранит опален…

Не уходите, памятные даты,
За даль степей, за горные хребты.
Через столетья бронзовым солдатам
Все так же нужно приносить цветы.

Уже рожденным в сорок первом
Виски заносит седина,
А в наших опаленных нервах
Все так же врезана война.

А старых солдат
С каждым годом всё меньше,
Как старых посёлков
И деревень...

Мы рядом шли, когда металл
Прижал к земле всю роту снова.
– За мной! – он крикнул. И упал
На высоту в огне багровом.

Огонек чадит в жестянке,
Дым махорочный столбом…
Пять бойцов сидят в землянке
И мечтают кто о чем.

Мне помнятся мальчишеские речи.
Слова звучали с клятвой наравне.
Был каждый этой клятвою отмечен:
– И мой отец был тоже на войне!

Как же так? Не помню День Победы,
Хоть его запомнить должен был:
Я ж в тот день на Харьковщине с дедом
В спиртзавод Артёмовский ходил.

Был у меня знакомый среди пленных,
Показывавший мне средь тишины
Открытки с видом города на Рейне,
Не знавшего всех ужасов войны.

Ударило. Стон в горле
Остановился. Смерть.
И пальцы, словно корни,
Впились в земную твердь.

Когда-нибудь, я верю, это будет, –
В спокойный час, у тихого огня
Познавшие иное счастье люди
Из уст твоих услышат про меня.

Весна ручьями полыхает,
Тепла и света – завались!
Опустошённо просыхает
Облезлый сельский обелиск.

За бруствер потянулся – получай!..
Сползай, кровавя жёлтый срез окопа, –
Без жеста, или вскрика, или вздоха,
Без тихого кому-нибудь «прощай».