Когда письмо приносит злую весть
И в каждом слове – горький яд печали,
Как тяжело те строки перечесть,
Где капли слёз горячие упали.

Здесь обелисков больше роты.
Над кручею стрижи стригут.
Кладбища высятся ворота –
Тишь, торжествуя, стерегут.

Когда подходит горестная дата –
А ими обозначен каждый год, –
К Могиле Неизвестного Солдата
В молчанье скорбном движется народ.

Надрывается репродуктор
голосами торжественными разными.
А за окнами – солнечное утро,
нарядное, как сам праздник.

Я видел много раз в боях,
Как смерть друзей моих косила.
Сыновний принимая прах,
Навзрыд Россия голосила.

В свалке металлического лома
Отыскали ржавую кровать.
Матрасовку начинив соломой.
Можно смело спать, не горевать.

Я приемлю это запустенье,
Прошлого вдыхая горький чад:
В два обхвата стены Маннергейма,
Чахлою испятнаны сиренью

Война ходила по сердцам,
Как горькое пророчество,
И оставляла пацанам
В наследство только отчество.

Качается рожь несжатая.
Шагают бойцы по ней.
Шагаем и мы – девчата,
Похожие на парней.

…А росы на рассвете – капли крови
На гимнастёрках утренних полей.
И горизонт прерывист и неровен,
Как бинт, алеет в кронах тополей.

В каждом доме утром рано-рано
слышатся знакомые слова.
Это твердый голос Левитана,
словно клятва: «Говорит Москва!»

Как прежде, падали снаряды.
Высокое, как в дальнем плаваньи,
Ночное небо Сталинграда
Качалось в штукатурном саване.

Во славу победного стяга
Он вверх разрядил автомат,
И, сев на ступеньку рейхстага,
Впервые заплакал солдат.

Совсем обескровлен пилот,
И даже не верится, что
Он мог дотянуть самолет,
Пробитый весь, как решето.

…Я вижу снова вихри непогод.
Земля изрыта язвами воронок.
Исходит кровью сорок первый год,
Как раненый волками жеребенок.