Двадцать лет стоял на пьедестале,
А потом пошёл вдруг старшина
Поглядеть, какие люди стали,
Как живут родные и жена.

Советский многоопытный солдат
Оставил немцам этот дом как память.
Но есть и те, которые хотят
Историю теперь переупрямить.

Дорога нас вела не к дому,
А по жнивью чужих полей.
Где в небо, словно в синий омут,
Входила стая журавлей.

На краю воронки от разрыва бомбы
Утром я подснежник голубой сорвал.
Мне бы его бросить, позабыть о нем бы,
Но о чем-то близком он напоминал.

Я уходил тогда в поход
В далекие края.
Платком взмахнула у ворот
Моя любимая.

Мы славим тех, кто честно воевал,
Кто говорил негромко и немного,
Кого вела военная дорога,
Где пули убивают наповал;

Из Путивля раным-рано,
С солнечным восходом,
Ковнаковцы-партизаны
Двинулись походом.

В том краю, где ясные озёра
От снарядов плещут и кипят,
Окружил курчавого сапёра
Вражеских разведчиков отряд.

Сколько длинных, бессонных ночей!
Наша матушка Русь широка!
Мы идем, не смыкая очей,
Не снимая с винтовки штыка.

Ты шла,
уверенно стуча,
по гулкому перрону,
и солнце на твоих плечах
лежало, как погоны.

Вами, сударь, нынче недовольны все,
Более чем кем-либо досель.
Ваши возмутительные вольности
Тщательно заносятся в досье.

Фото на документ, 3х4:
отец в пиджаке,
надетом на голое тело,
отчего шея...

Гремят над Москвою раскаты орудий,
Всё чаще и чаще победный салют,
И то, что сегодня проделали люди,
Наверное, тысячи лет не сотрут.

На Ладоге вьюга. Не сбиться бы с пути…
Скорее бы добраться! Скорее довезти!
Скорее бы развеять смертельную тоску,
Испечь в пекарнях хлеба и дать всем по куску!

Я рождена в суровый год военный
В бараке, в тесной комнатке убогой,
Где на ночь, по обыкновенью,
Постель стелили даже у порога.