– Куда ты?
– В клуб! –
Бросаю книжки –
И напрямик через заплот*.

Всё называется: война.
Всё называется: «под немцем».
Под ним – и осень, и весна,
И две зимы, и та сосна...

Срезал ветер последние листья.
Задержу на рябине свой взгляд –
Как трагически красные кисти
На заснеженном фоне горят!

В классе очень холодно.
На перо дышу,
Опускаю голову
И пишу, пишу.

Солдат упал на поле брани,
в атаке пулей вражьей сбит,
успев подумать: «Снова ранен…»
Но оказалось, что убит.

Когда-нибудь (никто не знает даты)
Проводят поседевшие сыны
И вся страна в последний путь солдата –
Последнего участника войны.

Всем казалось: в облаках дорожной пыли
Вдоль по улице не шли они, а плыли.
Гимнастёрки необмятые торчали,
Словно крылья прорезались за плечами.

Вьется след невидимкой-дорогой,
Мчатся лыжники в грозный поход.
От Москвы до Алтайских отрогов
Встал на лыжи советский народ.

Это будет, я знаю… Не скоро, быть может, –
Ты войдешь бородатый, сутулый, иной.
Твои добрые губы станут суше и строже,
Опаленные временем и войной.

Когда ученик в «мессершмите»
Впервые взлетал в высоту –
Веснушчатый Саша Матросов
Играл беззаботно в лапту.

Они приходили –
полубоги Второй мировой –
вчерашние мальчики,
повзрослевшие на целую жизнь...

Мой отец награждён и прощён,
водку пьёт и не плачется он.
И дорогой железной, прямой
возвращается в Крым как герой.

Здесь война рубежи столбила
И дороги костьми мостила,
Здесь хлеба на крови растут.
Я тебе обязана хлебом...

Было тихо и тепло в избе, –
Нет избы. Котенок на трубе, –
Нет трубы. Испепеленный пень, –
Нету пня. Осиротелый день.

Пили бабы самогонку.
Дёшево – да зло!
А вдогонку пели звонко,
чтобы за село...