Война… Отечество… атака…
Рывок последний на врага…
И осени густая слякоть,
И подмосковные снега...

Мы – дети – не в ответе
За сети MBД:
Забыто всё на свете
При свете буквы Д.

Хлеба горестные крошки
Вижу я издалека.
Подмороженной картошки
Почерневшие бока.

В час, когда присягу принимаешь,
Не забудь с волненьем оглянуть
Всю страну от края и до края,
Весь ее многовековый путь

Две золотистые полоски
На мешковатом пиджаке.
Под ними – «Красная Звезда».
Концы лучатся.

Просит Дарьюшка кукушку: «Посчитай,
сколько лет осталось веку моему?»
В роще Дарья собирает иван-чай,
хоть не знает, заварить его кому.

По мненью баб, всё будет чинно.
Достойно встретить – не пустяк.
Ведь как-никак придёт мужчина,
Хозяин дома как-никак.

Земли потрескавшейся корка.
Война. Далекие года…
Мой друг мне крикнул:
«Есть махорка?» А я ему: «Иди сюда!..»

Тихо льется ручей на камни.
Машет, машет твоя рука мне, –
Словно лебедя взлет прощальный.
Ты – как в непогодь день печальный.

Один мой друг, с которым на войне
Пришлось лежать в одном окопе мне,
С кем под шинелью я одною спал,
С кем всю войну прошел в дыму, огне,

Стоял я, а ноги, как гири,
И в кровь искусал губу.
Отец, тебе легче в могиле,
Намного спокойней в гробу.

Мой товарищ лежит на Хингане.
И не встанет он – как ни труби…
А ему бы сейчас на комбайне
Разъезжать по родимой степи.

Мне было в том году неполных десять,
Когда пришёл фашист в начале дня,
Чтобы меня в моём саду повесить
Или в моей же хате сжечь меня.

Село на ласку
Щедрым не было.
Но вскормлен всё же я селом,
Хоть солон был...

Пурга лютует. В снег вбивает нас.
Оглохнув и ослепнув, без дороги,
едва бредем, не зная – в этот раз
дотащат ли к баракам наши ноги…