У Рейхстага мне седой полковник
Ту медаль победную вручил,
И навеки я, друзья, запомнил,
Что комдив в Берлине говорил.

На вольном, на синем, на тихом Дону
Походная песня звучала.
Казак уходил на большую войну,
Невеста его провожала.

Мы за заставой. Вырыта землянка
На дворике обычном городском.
Жужжа, горит железная времянка.
Я греюсь перед быстрым огоньком.

Приходили отцы из Германии по одному…
Привозил их трамвай,
уходящий за речку Волкушу.
Угловой магазин...

Ах, суд потомков! Он, понятно, прав.
Суд с высоты, чтоб в мелочах не мешкать,
Где в том числе и я, к земле припав,
Судьбу свою прикинул в перебежке.

Над деревней тишина, пахнет росами,
Розовеет в вышине лист берёзовый.
Спать тревога не даёт, память давняя,
На свидание зовёт поле дальнее.

В кровавых рукопашных обескровлена,
В пылающих селеньях сожжена
Была она, как вся страна огромная,
Спрессованная сердцем тишина.

«Ребята, граница!» – ликующий крик –
предельного счастья пронзительный миг…
Мы этой минутой вознаграждены
за три нескончаемых года войны

Молчит, сиротлив и обижен,
Ветлы искореженный ствол.
Заброшенный пруд неподвижен
И густ, будто крепкий рассол.

Давно закончилась жестокая война,
И заросли полынью горькой раны,
Всё меньше остаётся ветеранов,
И вместо лиц – всё чаще имена.

Не тем ли ты богат и славен
Среди бессчётных русских рек,
Что ты фашистов, как Сусанин,
Завёл, чтоб сгинуть им навек?

Ни тропки, известной одним партизанам.
Ни парты в десятом – вчерашней, своей.
Ни солнца – без солнышка тоже нельзя нам!
Ни имени, матерью данного ей.

…Равняйсь! Направо! Грудь вперед! –
Кричал солдатам старшина.
Кто выживет и кто умрет –
Мы все равны, одна страна.

Я к дому родному причалил,
Как луч догоревшей звезды…
Игриво, совсем беспечально
Шумят золотые сады.

Старый фронтовик не скажет: «Страшно было».
Скажет проще: «Было тяжело».
На войне изматывало силы
То, что в жизни повседневно шло.