Нет фронта у Невской Дубровки
И рваных его железяк,
И нет ни дубов, ни дубровы –
А частый нагой березняк

Трассирует ночное небо
Мильоном звёзд над головой.
И пахнет степь горелым хлебом
И свежескошенной травой.

За дни боев я стал намного старше,
Сам у себя я на глазах старел,
Когда в снегу по пояс шел на марше,
О жаркий ствол винтовки руки грел.

Лучший мой друг погиб на войне –
С ним не пришлось познакомиться мне.
Лучших поэтов убила война –
Даже имён их не знает страна.

Блокада. Простуда. Поленьев отрада.
Не надо о будущем думать, не надо.
Два сломанных стула. Два томика Блока.
И мирное время далёко-далёко.

В такой обыкновенный день –
Июньский, голубой –
Босых людей из деревень
По тракту вел конвой.

Остервененье ближнего боя,
Рукопашная вразнотык –
Белый глаз, сопля над губою
и проколотый в горле крик…

Застрелили парня без вины
Там, где хлебы-соли подносили.
Через двадцать три после войны
Похоронки ходят по России.

Достались мне часы в наследство,
На чёрном фоне – красная звезда.
Мне новые купить давно по средствам,
Но эти мне напоминают детство,
Отца, Победу, бедные лета.

Слепой солдат пришёл с войны,
Лицо – ожог сплошной.
Но был, как был, он для жены
И милый, и родной.

Выкраивая мне штанишки
Из старых дедовых штанин,
Смеётся мама: «У портнишки
Семь раз отмерь, отрежь – один».

Алели флаги маково
Девятого мая.
Старушка пьяно плакала,
Слёз не утирая.

Во мне – боль павших, но не сдавшихся
Во все крутые времена.
На веки вечные оставшихся
В полях, где ночь, как смерть, черна.

Где вы, солдаты из Тахтаброда*,
Те, что рожденья двадцатого года,
Те, что моложе, с двадцать второго,
Те, что лежат у Москвы или Пскова?

Рассказывала матушка, бывало,
Как покидали милые края,
Как при разлуке сердце горевало
И шелестели грустно тополя.