В сорок пятом, в светлом мае,
после славы и побед,
дома на одном дыханье
баню выстроил мой дед!

Пехотный солдат,
Он всегда виноват –
За все поражения
И отступления,

Летит пурга через окоп,
И свищет, и поет,
То справа наметет сугроб,
То слева наметет.

Испуганная тишина,
Как птица пойманная, билась.
Но кто же думал, чтоб война
До нашей речки докатилась!

По нашей улице щербатой
Стучали утром костыли.
Отец прошёл войну солдатом
До вражьей выжженной земли.

Сегодня четыре полета подряд
Мы будем врываться в зенитный ад.
А небо такое святое с утра.
И в розовой дымке полоска Днепра.

О, как плясал он,
конопатый!
Хотите
верьте или нет...

И боги, и черти, и рати святых
От этого боя сбежали,
Тяжелый удар попаданий прямых
Корежит заклепки дюраля.

Я голову свою высоко нес,
Но вот пора настала ей склониться:
Едва я только «Здравствуй!» произнес,
Как слово «Хуш!»* должно произноситься.

А ташкентский перрон принимал, принимал, принимал эшелоны,
Погорельцы и беженцы падали в пыль от жары,
Растекались по улицам жалкие эти колонны,
Горемычная тьма набивалась в дома, наводняла дворы.

Он из стакана воду пил.
Не потому, что не любил
Весенних струй игру живую.
Не потому, что страсть земную...

Враг идет. Прощай, родная!
Будь жива-здорова.
Мне ль томиться, оставаясь
Под родимым кровом?

Вода точила крепкий камень,
А ветер горы шлифовал.
Война тугими кулаками
Людей сшибала наповал.

Присяга стране, –
Я клянусь перед строем,
Что в священной войне
Буду только героем.

Вот и всё. Ей уходить по лужам,
Думая и думая о нем,
Мальчике в шинели неуклюжей,
Туго подпоясанной ремнем.