Вот уже восьмые сутки кряду
льется дождик – реденький, дрянной.
Стариковский шёпот листопада,
бормотанье ветра за спиной.

Он опустился на станину,
Едва земли утихла дрожь.
Дым заволакивал долину,
Ложился копотью на рожь.

Мы с тобой для многих – ветераны,
Мы с тобой прошли с боями страны,
Нам пришлось хлебнуть и испытать.
Нам легко и, как это ни странно,

По всем статьям вполне обыкновенный.
Фырчат машины, и грачи галдят.
И с фотографий жёлтых, довоенных
Погибшие не горестно глядят.

Руку друга буду пожимать –
Сверстника культя в шрамах…
Палата «минёров» из всех палат
Одна марганцовкой и порохом пахнет.

Мы матерились в рукопашной.
Кто был в бою, меня поймет!
Какой-то лейтенантик страшно
Кричал: «За Родину! Вперед!»

Обелиск невысок. Небогат.
Две дороги крест-накрест лежат.
Не слышны ни гармонь, ни слова.
Скорбный ряд начинается с А.

Я до горечи помню
Обожжённый лесок,
И придонскую пойму,
И придонский песок.

Когда умрёт последний фронтовик,
Не отболят залеченные раны –
Войну напомнят нам киноэкраны
И корешки потёршиеся книг.

На вековой прибрежной глыбе,
Где бьет упругая волна,
Штыком, ножом ли кто-то выбил
Людей советских имена.

О счастье не могло быть речи,
Когда, чтоб не страдать в плену,
Народ страны взвалил на плечи
Отечественную войну.

Поезда на Выборг** мчатся, –
Я смотрю им долго вслед.
Мне никак не распрощаться
С горьким дымом прошлых лет.

Сроднили нас друг с другом беды,
И жалко было мне до слёз
Друзей, которым в День Победы
Никто пилотки не привёз.

На войне, на берегу реки Ловать,
Я помню, мы встретились с тобой.
Ты поддержал меня хорошим словом,
Поддержку твою я чувствовал и воевал.

Мы знаем – будет странный час
И по домам пойдут солдаты,
Но мы не знаем, кто из нас
Дойдет живым до этой даты.