А в заступниках от веку нуждалася...

А в заступниках от веку нуждалася
И нуждаться будет Русь наша великая.
Не дают её просторы необъятные
Почивать спокойно недругам завистливым.

То все купно, то поврозь они ходят к нам,
Ходят, топчут нашу вольную Отчину,
Палят нивы наши золотоколосые,
Сиротят детей невинных без жалости.

Что ни год, то бьём в набатный мы колокол.
Такова, видать, судьба нам, русским, выпала.
1.
Из того ли года, лета сорок первого,
Из того ли дня июньского далёкого
И доныне гулы страшные нам слышатся,
Словно было то зарёю вчерашнею…

Как явилось да с закатной к нам сторонушки
Бесноватое невиданное чудище.
Свет затмило оно крыльями железными,
Головой трясёт змеиною, алчною.

«Землю русскую спалю, реки высушу,
Погублю, – кричит, – вас всех до единого!»
И тогда, чтоб совладать с этим чудищем,
Призвала богатырей своих Родина.

И один из них, из тех богатырей,
Сын крестьянский был, Ватутин Николай.
2.
Как поднялся он без лишней похвальбы,
Как сказал перед народом он слова:
«Родом я не знаменит, не именит,
На земле живу лишь сорок я годов,
Но коль быть мне полководцем вы дозволите,
Головой над ратным людом быть согласен я».

И сказал ему народ, в пояс кланяясь:
«Полководцем мудрым быть по плечу тебе.
Не умён тот, кто годов прожил множество,
А умён, кто в жизни многое видывал».
И повёл полки Ватутин на сечу ту
С бесноватым, крови алчущим чудищем…

Вышел в поле он, глядит в даль широкую,
А вдали – фашистов сила несметная.
И сказал им генерал громким голосом:
«А и где же ваше главное чудище?
Или прячется оно у вас в логове,
В подземелии глубоком, тайном, сумрачном?
Коли так – у нас могуты достаточно,
Доберёмся мы ужо и до логова!»

Взбеленилась от тех слов стая вражия,
Тешит маршами себя, железом лязгает…

«Ничего, видала всяких Русь-матушка,
Били деды вас, и мы не опозоримся».
3.
И как начал угощать он их, потчевать,
Плёткой огненной без роздыху охаживать,
По хребтам калёной сталью поглаживать!
Ох и щедрым же в ту пору он был,
Ничего ради гостей не жалел!
Он жалел только – спасибо, поклон ему –
Своих воинов, их жизни солдатские.

Потому и сна не ведал он сутками,
Всё просиживал над картами-схемами.
Стрелы, линии чертил да перечёркивал,
Планы-замыслы ночами обдумывал.
В бой напрасный не водил своих людей.
«Малой крови, – говорил, – и той мне жаль».

Только нет на свете битвы без убыли,
Сколь их сгинуло, советских тех воинов…
4.
А к исходу года третьего войны
Свою пулю повстречал и генерал.
Ой, да пуля горяча, горяча –
Николая она Фёдоровича.

Ей бы мимо, окаянной, просвистнути,
Ей бы в поле улететь, поле чистое,
Да упасть бы ей далече-далеко –
А и живу б генералу тогда быть.

Он довёл тогда бы рать свою до логова,
До того ли, где скрывалося чудище,
Бесноватое, невиданное, алчное,
Что затмило солнце чёрными крыльями.
Он отсёк бы тому чудищу голову,
Поглядел бы, как дурная кровь хлынула…

Только вышло всё не так, как хотелося, –
Подкосила его пуля поганая…

Знамя красное из рук его выпало,
Знамя красное рабоче-крестьянское…
5.
Но не пало духом войско Ватутина,
Пуще прежнего оно возъярилося,
Стали пушки грохотать ещё неистовей
За погибшего героя в отмщение!

И не выдержавши гневного натиска,
Застонала, побежала свора клятая,
Побежала, спотыкаючись, падая,
Без оглядки во свою во Неметчину.

А на месте том, где пряталось чудище,
Вскоре взвился алый флаг нашей Родины,
А само то бесноватое чудище
От бессильной злобы в дым превратилося.