В фотографиях роясь,
Примечаю одну:
Дядя Саша и поезд,
Что идёт на войну.

Увяла ночь, а сна и не бывало.
Московская газета на столе.
С её страниц мне душу жгут напалмом.
Я пулями пришит опять к земле.

Эти рощи, эти сёла,
Это лето налегке!
Трепетал наш флаг весёлый
По-над Тосной, на луке.

А жизнь оказалась незряшной
Моя и твоя, и его,
Который сражался бесстрашно,
Не зная про жизнь ничего.

Сегодня – праздник.
Первый раз
Вернулся сын с работы:
Я, мол, теперь рабочий класс.

Родина милая! Родина светлая!
Всё в тебе дорого: песня заветная,
Зори лучистые, росы хрустальные,
Детства тропинки и станции дальние…

Землянка дружбою согрета.
Коптилка, ящик от снарядов…
Благодарю судьбу за это,
Мне больше ничего не надо.

Сидела с бабкой у окна.
Она латала полотенца.
Иголка бегала, легка…
Кормила рядом я младенца.

В доме крохотную девочку
Эвой-Иолантой звали.
В темноте, не разглядев еще,
На руки ее мы брали.

В проломах стен гудит и пляшет пламя,
Идет война родимой стороной…
Безмолвная, бессонная, как память,
Старушка мать склонилась надо мной.

Ветер пылью шумит по кустам,
леденеют сожжённые сёла…
И разносится: «Все по местам!» –
капитанское хриплое соло.

У женщины гордой
Девять детей.
Горя – по горло,
Радости – по горло
С ними ей.

Да разве вместишь в сундуки
наше приданое?
Нас повенчали штыки,
нас охраняло страдание.

Мы притащились из разведки,
Свалили в угол «языка»,
Комвзвода, связь ругая крепко,
Кричал: «Варшава! Я – Ока!..»

Рассказать я хочу вам, люди,
О легенде невской земли,
Как под гул блокадных орудий
Мы грядущее сберегли.