В то утро мы забыли о войне.
Мы радовались солнцу и весне,
Всем классом спорили о славе и любви,
О Жанне д’Арк* и о бессмертном Данко**...

Мимо окон берёзы бредут на заре.
А куда? – никому не секрет.
На заре за окном о своём шелестят,
Вспоминают погибших солдат.

Я был главным поэтом
На всей улице нашей,
Где врастали в планету
Семь приземистых хаток.

Я написал свое письмо
Еще весной зеленой
И до сих пор не отдаю
В бригаде почтальону.

Выходя из окружения
С командиром на руках,
Принимал солдат решения,
В сапоги упрятав страх.

Нас не на что было отправить на юг,
нас не к кому было отправить в деревню,
но в тесных дворах находили приют
собаки и кошки, кусты и деревья.

Деткам живётся несладко,
Просят они молока.
Горюшко доит солдатка.
Грозно текут облака.

Степей Донецких панорама.
Опять рассвет, опять жара.
Опять висит над нами «рама»,
Опять приходят «мессера».

…Мы жили двое. Трудно было.
И в этом не твоя вина:
Из-за опушки леса била
Прямой наводкою война.

Серые избы в окошке моем,
Грязные тучи над грязным жнивьем.
Мы, вечерами Москву вспоминая,
Песни о ней бесконечно поем

В сквере у аптечного киоска,
О тепле ушедшем не скорбя,
Лета порыжевшие обноски
Осень примеряет на себя.

Сбивают из досок столы во дворе,
Пока не накрыли – стучат в домино.
Дни в мае длиннее ночей в декабре,
Но тянется время – и всё решено.

Комиссар нам казался отцом.
Добрым был, но и спрашивал строго.
В размышленьях о чем-то своем
Он бородку задумчиво трогал.

Они лишь вечер были вместе.
Расстались в полночь у крыльца.
И, как слова в хорошей песне,
Соединились их сердца.

Ну что с того, что я там был.
Я был давно. Я все забыл.
Не помню дней. Не помню дат.
Ни тех форсированных рек.