Я шел по странам мира долго,
Громил фашистскую орду
И знал, что на родную Волгу
Я через сто смертей приду.

Ах, соснулечка-сосна,
Зелёная залёточка!
Что-то вспомнилась война,
Серая пилоточка!

Вами, сударь, нынче недовольны все,
Более чем кем-либо досель.
Ваши возмутительные вольности
Тщательно заносятся в досье.

Две золотистые полоски
На мешковатом пиджаке.
Под ними – «Красная Звезда».
Концы лучатся.

Мы сражались у лесных завалов,
Был я ранен, – боль, как нож, остра!
Голову мне нежно бинтовала
Наша медицинская сестра.

Башня есть под Ленинградом,
А на башне – циферблат.
Разорвался с башней рядом
Неприятельский снаряд.

Бесконечной тяжестью во мне –
Груз воспоминаний о войне.
В мыслях и в душе её шаги.
Боже, если можешь, – помоги!

Спасибо той земле, что столько раз
Спасала нас от пули и гранаты
И, вскопана саперною лопатой,
Как щит, надежно заслоняла нас.

Я помню кадры фильмов довоенных.
Враг нападал. Сильны мы в грозный час.
Удар, и вот идут колонны пленных,
Почти готовых воевать за нас.

К нам с фронта поступали похоронки –
Не многих это горе обошло.
И женский голос – плачущий и тонкий –
В молчании внимало всё село.

Не «Братцы, бога ради!»,
Не бабье «Ой, горим…» –
«Ни шагу» и «ни пяди»
Тогда сказали им.

В сквозную осеннюю пору,
смущённо улыбку тая,
к ограде приди, за которой
курсантская юность твоя.

До сих пор мне снится та бомбёжка:
вздрогнула и вздыбилась земля,
всё тогда исчезло, даже ложка –
ложка деревянная моя.

Я вас люблю, как любят всё, что мимо
Промчалось, не убив, когда могло.
Я вас люблю и вами я любима
За то, что не убили, а могли...

…И вдруг – все очертанья резче.
А в небе, в медленном вращенье,
Синели лучевые клещи,
С заклепкой-искрой на скрещенье.