Я помню кадры фильмов довоенных.
Враг нападал. Сильны мы в грозный час.
Удар, и вот идут колонны пленных,
Почти готовых воевать за нас.

Над землянкой в синей бездне
И покой, и тишина.
Орденами всех созвездий
Ночь бойца награждена.

Мы шли сюда гремящей бурей,
Чтоб выжечь и перемолоть
Всё, что вдолбил треклятый фюрер
В его готическую плоть.

А нам орденов не давали,
Знать, не за что было давать.
Мы просто в окопах лежали,
В каких нам велели лежать.

Беспрестанно снежинок кружение.
Башни древние в их пелене.
Здесь находит душа исцеление
От тоски по родимой стране.

Я привстал над окопом
По знаку вихрастого Женьки,
Не боясь ни черта,
Только хрустнула кромка песка...

Не пронзает вой железной птицы,
Он уже не помнит лиц врага,
Только вот всё чаще стала сниться
За Днепром зарытая нога.

Возвратившись с фронта в сорок пятом,
Я стеснялась стоптанных сапог
И своей шинели перемятой,
Пропыленной пылью всех дорог.

В капонире, в гнездышке лодочкой,
Поселился удод с удодочкой.
Я ступаю по глыбам сожженным
И дивлюсь капризу весны

– Конец войны, и ты живой?
Ну как ты жив остался?
Где всю войну ты, милый мой,
От смерти-то спасался?

Над водой балтийской стелется дым,
Стреляет в туман Кронштадт.
Стальными утесами из воды
Разбитый встает «Марат».

Грохот пушек полдня не тревожит,
Только мы тот грохот не забыли:
Пусть стоит сегодня день погожий
Над землей, дающей изобилье.

На земле ледниковой, огромной
Что ищу я у дзота-норы?
Может, ветка моей родословной
Обломилась у этой горы?

Мой товарищ, в смертельной агонии
Не зови понапрасну друзей.
Дай-ка лучше согрею ладони я
Над дымящейся кровью твоей.

Минуты стекают с пера
И грани столетий стирают,
Границы на карте стирают,
Как будто и вправду – пора!