Да, были Ожеговы, Дали,
Россия оными горда.
Но словари в гробу видали
В те рукопашные года.

Сбираюсь в очередь за хлебом,
Платком увяжут – и бегу.
А фиолетовое небо
Лежит на мартовском снегу.

Сосновые срубы – бревенчатый терем –
Срубил перед свадьбой счастливый жених.
И тройкой весёлой года полетели,
Лишь детки, как метки, отметили их.

Опять рубеж – простор твой синий,
Опять, как в дни глухой орды,
Враги страны, враги России
Хотят испить твоей воды.

Как жестока ты, память, всё же…
Вдруг воскресишь из тьмы опять
То, что не хочешь
И не можешь

Третьи сутки с боем отступаем
От родных, от взломанных границ.
Кружит пепел, как метель седая.
Пахнет гарью выжженных пшениц.

Снова память летит к близким далям,
где земля в крупных каплях росы…
А привёз-то с войны три медалида
трофейные эти часы...

Внесли два дюжих санитара
Носилки в познаньский вокзал.
Внесли, поставили на нары,
И я невольно рядом встал.

«Идёт война народная…»* –
Поёт, поёт стена…
Ну а вокруг – холодная,
Голодная страна.

Гудок паровоза подобится стону,
Всё дальше и дальше плывёт над тайгой,
А мама моя всё бежит по перрону,
Хотя пятый месяц беременна мной.

Покорный твердому уму
И смелости твоей,
Эсминец ринулся во тьму
На зыбь морских путей.

Шапку армии японской,
Весь сияя от наград,
Обменял на самогонку
С фронта прибывший солдат.

Вот что значит привычка!
Фронтовик – он хитёр:
Под дождём с одной спички
Разгорелся костёр.

Не смотрю я фильмы о войне,
Ни боевики многосерийные,
Ни монументальные, в огне,
Но документальные, старинные…

Накрутила военная вьюга,
До сих пор не сойдутся концы…
Ищут по миру люди друг друга:
Сёстры-матери, братья-отцы…