Сигети1 в восторге от Буси Гольдштейна2
Клемперер3 поцеловал руку Брюшкову4
А я больше всех люблю Льва Оборина5
Нейгауз6 про него сочинил стишок...

Памяти моего дяди Семёна Капустина
Мальчик в кубанке спокойно глядит с фотографии.
Это мой дядя, солдат восемнадцати лет.
Время ему и друзьям его так не потрафило...

Говорят, что души погрубели у солдат,
Не понять им
Ранних весенних ароматов.
Говорят...

Нет, не победы, а беды
и полуголодный паёк
помнили тихие деды,
которых понять я не мог.

Тихая луна легла на крышах.
Та луна, что бегала за мной
Столько трудных лет без передышек
Над своей и над чужой землей.

Перевяжите рану.
Под голову – седло.
Обманывать не стану –
я ранен тяжело.

Не всех война в могилы уложила,
Ведь кое-кто, как я, в бинтах пришел домой.
Пока во мне кипит хоть капля силы –
Я памяти бессменный часовой.

Здесь музы молчат… Здесь лишь бомбы да мины.
И вырубки там, где клубились куртины.
Здесь музы молчат. Здесь лишь мины да бомбы.
…Мы шли во дворец, а пришли в катакомбы.

Свистя и воя, бомбовозы кружатся.
Оглохшие, лежим в зеленом рву.
А возле нас, охваченная ужасом,
Скребет дворняжка лапами траву.

Летела пуля тридцать лет.
Настигнут я – пробито сердце.
И надо мной чернеет свет…
От памяти куда мне деться!

В мире сталь опять подорожала,
На уран повысилась цена,
Какова ж цена того металла,
Что в планету вогнала война?

…Припухли щёки, личики круглы,
а волосы – из мягкой пены мыльной.
Два ангела на кончике иглы
присели, опустив устало крылья.

Меня березы не узнали.
Я снял берет.
На мне ни грима, ни вуали.
Я просто сед.

Я, в сущности, песчинка пред тобой.
И всё-таки от края и до края
Полётом мысли, страждущей, живой,
Огромная, тебя я обнимаю.

Оно стоит среди ржаного поля
На самой ближней к хутору версте.
И каждый смертный кланяется в пояс
Его святой и строгой простоте...