А солдаты на фронте плакали?
Вопрос сына
В бою солдатам не до слез.
Они их в сердце где-то прячут.

Как зимы военные были люты!
Полвека живу я всё в тех же широтах
и жду ежегодно (не без маеты)
подобных тем давним...
Пустая забота!

Гитлер начал войну в воскресенье.
Вдруг. Внезапно. Как землетрясенье.
В тот же день я был призван и форму надел,
Отрешился от штатских мыслишек и дел,

Умолк фугас. Прошла беда.
Как будто в первый раз увидел
Развалины и города,
Проходит воин и строитель.

Меня играют на экране,
Вот я ползу, вот я бегу.
А вот уже в атаке ранен
И распластался на снегу.

Распласталась пехота средь чёрных аллей,
Плачут пеплом сожжённые вязы…
Никогда не забыть мне смоленских полей,
Мёртвых окон разрушенной Вязьмы*.

Шяуляй! Шяуляй!
Весь в огне
Родимый край…
И среди руин сова

В наш дом после войны семья вселилась –
Жена и муж, и трое ребятишек.
Их мама называла «квартиранты».
Мужчина был худым, его лицо
Не просто бледным, восковым казалось.

С утра у мальчиков сегодня бой:
Струганые автоматы вскинув,
Они в атаку бегут гурьбой
И падают наземь, руки раскинув.

До войны я, по правде, не знал языков,
но война мне вдолбила сурово
сотню слов по-немецки,
по-японски пять слов

Живу впервые в той стране,
Где скорбь и трепет Трептов-парка,
Где в сентябре, как летом, жарко,
Но жарче – память о войне.

Коптилки многолетний свет.
Мгновенный всплеск салюта.
Нет, солнца чёрного тех лет
Не высветлит минута!

Твой портрет глядит на нас из рамы:
Ясный взгляд и смуглое лицо.
А давно ль ты спрашивал о маме?
Вот оно, родное письмецо…

– Сестра! – зовёт солдатик раненый,
Уж больно жалостно зовёт…
А за окошком утро раннее,
И май сиреневый цветёт.

Герои не успели постареть,
Они – земли сиянье и свеченье –
Уснули у притихших батарей
Давно уже минувшего сраженья.