Пусть в грозах фронтовых ночей
Я мёрзну и не сплю, –
За счастье родины моей
Я всё перетерплю.

Перед холмами гремит без отбоя
Канонада под небом седым.
Ничего мы не видим с тобою –
Так неистовы пламя и дым.

В холодных северных широтах,
У моря, на краю земли,
В свой клуб бойцы морской пехоты
Однажды вечером пришли.

Я над белым молчанием Свири стою.
Что тревожит в разливе спокойного света
Даль полей, и деревья, и душу мою?
Что мольбой леденящей вплетается в лето?

Их привели сюда зимой студеной,
Тогда же клятва прозвучала их,
Что вырвутся из вражьего полона,
Чтоб по лесам добраться до своих.

Поле славы – поле Куликово –
Множит славу озера Чудского!
Поле Бородинского сраженья –
Той же грозной силы продолженье.

Когда стихает Минское шоссе
И звёздный мост раскинется над крышами,
Ступая осторожно по росе,
Босая Зоя выйдет из Петрищева.

Я приду, жди меня из свинцовой пурги,
От нее поседела моя голова.
И к тебе прилетят, не настигнут враги,
Мои теплые, полные ласки слова.

Вот печальный и ласковый склон,
Три старухи-берёзы белеют, горюя.
И роняет, клонясь над могилами, клён
На чугунные списки листву золотую.

Коптилки многолетний свет.
Мгновенный всплеск салюта.
Нет, солнца чёрного тех лет
Не высветлит минута!

Она пришла перед рассветом,
ещё пропахшая войной,
в шинель солдатскую одета,
с нехитрой кладью за спиной.

Вас пули стригли не по росту,
Вы в штыковую шли, не зная,
Что из полка одна лишь рота
Пробьётся от Москвы до Мая.

Третьи сутки с боем отступаем
От родных, от взломанных границ.
Кружит пепел, как метель седая.
Пахнет гарью выжженных пшениц.

Атакой обрывался марш,
Рытьем окопов.
И был солдатский подвиг наш –
Для всей Европы.

Мне отец оставил орден и тесак,
толстый свитер и старинный фотоснимок,
кровь армянскую и память, будто знак
на пустынных перекрёстках Крыма.