О тамбовских волках речь идёт по России –
о крутых мужиках, что крепки от сохи,
да ещё от земли, что их пробует силы
и вбирает их соль… Есть ещё мужики!

На холме сутулом два куста.
Вот и все. Клочок. Земная пядь.
И она зовется: высота
319,25.

Степные ветры спину рвут,
Порою кажутся стальными.
Врастают люди в землю тут:
Россия-матушка за ними.

Бомбили Рославль, Брянск взрывали.
Моя деревня не спала.
Над ней метались и кричали
Пернатых чёрные крыла.

Был город взят. С гвардейцами-орлами,
Вверх по ступенькам, через вестибюль,
Как победитель он вошел в парламент,
Где на колоннах – оспины от пуль.

Ах, что за бабушка была
Евгения Васильевна!
Приду из булочной с угла
и сяду обессиленно.

Нелегко художнику-солдату,
Краток на путях войны привал, –
Наш товарищ фронтовой когда-то
Нас в часы досуга рисовал.

Когда меня везли из-под Анапы…
Панамка белая – надел на лысину
Сыну говорили: он вернётся
Царапина такая на колене...

Мой отец погиб на войне.
Ничего не оставил он мне.
Ни погон, ни звёзды, ни ремня,
Даже писем нет у меня.

У Рейхстага мне седой полковник
Ту медаль победную вручил,
И навеки я, друзья, запомнил,
Что комдив в Берлине говорил.

Возле Киева друг его первый упал,
а второй друг – на Одере.
И потому, зубы сжав, всю Европу солдат прошагал,
и Европа сказала спасибо ему.

Шумит ветвями город-сад,
как сквозь ожившие офорты...
Шестьдесят лет тому назад
фашистские сгорали форты...

Она началась под Смоленском,
Там первая вышла глава –
Когда на лугах деревенских
Шуршала в пожаре трава.

Досягнув до девяноста,
Батя мой, зело болящий,
Стал нутрянку промывать…
– Ну хоть полста, раз не вдосталь...

Узорами нежных цветов
Покрыты и степь, и поля.
Прохладой ты их бережешь,
Река голубая моя.