Опаляет мне душу
торжествующий пламень
рассвета.
Холм державный.

Он в школе нас пугал порою
И уж не знамо в год какой
Накрыт был белой простынёю,
Как снегом – камень гробовой.

Мы лишь от матерей узнали,
Что в те лихие времена
Нам, не рождённым, на вокзале
Отцы давали имена.

Зачем раскрашивать кино?
Пусть чёрно-белым остаётся!
Победы горькое вино
От этого не слаще пьётся.

Детство. Темень ранняя. Морозы.
Синий след на голубом снегу.
Сено – первые невянущие розы,
мной увиденные, – в сердце берегу.

Ушедшие от нас в миры иные,
Покинувшие землю в скорбный час!
Я помню ваши образы земные
И с уваженьем думаю о вас.

Но как я забуду то хмурое утро,
То хмурое утро декабрьского дня,
Когда, презирая и смерть, и увечье,
Ты телом своим прикрывала меня.

Твоих побережий старинный гранит
Над величавой Невою
Народная армия свято хранит
Завесою огневою.

После дождя в окопах грязь,
Да тишина, да дым махорки.
В такую б пору в самый раз
Пройтись босому по пригорку.

Два парня – беззаботных, молодых –
Беседуют на языке немых;
Так и мелькают руки их вразлёт.
Проходит мимо женщина – вздохнёт…

Туманную завесу расстеля,
С Карпатских гор прихлынула прохлада.
Но стонет обожжённая земля,
Обвалами грохочет канонада.

Над столом висит он, на ковре,
Потемневшей лентою обвит,
По краям немного обгорел
И немецкой пулею пробит.

Ночь пахла звёздами и мятой,
В полях бродила тишина,
И соловьиную сонату
Над речкой слушала луна.

Не любит слов напыщенных Борисов,
Речей высокопарных и пустых –
В них правды нет, и честности, и риска,
И чувств, по-настоящему святых.

Нас разделяют версты и недели,
Безжалостно разбитые войной.
И неспроста заметно заблестели
Виски мои нежданной сединой.