Пять минут осталось до атаки
По армейским ходикам – часам.
Потухают жгучие цигарки,
Ветер бьет наотмашь по глазам.

На окраине села
С головою белой
Сына мать с войны ждала
И окаменела.

Тогда, в апреле сорок первого,
Весна крутой взяла разбег.
Не видел город неба серого –
Но в майский праздник выпал снег.

Мы щедро табаку щепотку
Делили с другом на двоих…
В одной горели самоходке
У деревушки Колеи…

Зимы заснеженные виды
Не восхищают, а гнетут,
Когда гляжу, как инвалиды
По скользкой наледи идут.

Сгинул бы у огненной черты,
Если б не окопная братва.
И держусь я этой высоты,
Если для стихов ищу слова.

Когда окончилась война,
Он не вернулся, чтоб увидеть сына…
Остались у мальчишки ордена
Отца, погибшего под городом Берлином…

Ну как, скажите, это пережить?
Четыре года под огнём.
                                И всё же
Твержу себе: пора войну забыть,
А сердце вот забыть её
                                не может.

Не воевавший, но хлебавший
Баланду тех военных лет,
Голодовавший, холодавший,
В пугач реальный порох клавший:
Глубок на детстве, горек след.

Улыбаться отвыкают губы.
Возле сборных пунктов, как в бреду,
бесконечный марш играют трубы…
Женщины на музыку бредут.

На крышу низенькой нашей избушки
В детстве я забирался.
Мамы, с работы домой идущей,
Подолгу я дожидался.

Дождем и снегом сеет небо.
А ты лежишь. И потом взмок.
И лезет в душу быль и небыль,
Гремит не сердце, а комок.

Ялавр*…
Ялавр…
В волненье
Я вспомнил про детства село.

На краю страны, у границы,
Окруженный кольцом дождей,
Всё чернеет царь меднолицый
На гранитной глыбе своей.