Уходят невзгоды и беды,
Когда, шаг печатая свой,
Проходят Парадом Победы
И маршал, и рядовой.

Меж Доном и Хопром*
Мне довелось родиться…
Он виден, отчий дом,
Да солнышко садится...

Повеяло теплом весны
Над рощей в поле, над оврагом,
Где рухнул снег с ветвей сосны,
Чтоб стать живительною влагой.

Я не льстивыми здесь словами
Вас приветствую, лгать не могу,
Это правда, что мы перед вами
Все как есть в неоплатном долгу.

Встанет солнце над майским простором,
Над покоем полей и лесов...
Но отец, воевавший сапёром,
Из могилы не встанет на зов.

Ржавеет каска на могиле.
Бежит дорожка к блиндажу.
…Мы под одним накатом жили,
Мы из одной жестянки пили…

Какие лица смотрят на меня!
Не убежать от этих фотографий.
Какой-то добрый свет живёт во взгляде,
В манере встать и в простеньком наряде,
В морщинах рук, в открытости лица…

Мой батя умер в октябре,
Когда в Крыму тепло и сухо,
Когда по крыше глухо-глухо
Стучали груши на заре.

Пойми: я старше пропылённого
Складского здания вокзального,
Проржавленного, отдалённого,
Оплавленного и опального.

Жизнь у разведчика,
Как, впрочем, у всех,
Одна лишь…
Но прежде

Коптилка на столе сейчас погаснет,
Письма я не успела дописать,
Огонь, – он хочет есть, теперь мне ясно, –
Мы оба с ним устали голодать.

Кто в эти годы воевал
На полуострове Рыбачьем,
Тот не забудет серых скал
И дней, которым счёт утрачен.

Что было нажито трудами –
Дотла спалил пожар войны.
Огонь метался над садами,
И ветки яблонь увядали,
Нещадно им опалены.

Вчера, ножом с шинели счистив глину,
Я из окопа вылез и по склону,
Сменившись, с ротой отходил в долину
На отдых ко второму эшелону.

Когда-нибудь потом, чтоб все узнали,
Мы памятник воздвигнем на века:
На самолетном сломанном штурвале –
Горящая, но твердая рука.