Я на войне лишь рядовой солдат,
Но отличаюсь в роте я одним:
Друзья мои, солдаты, ночью спят,
А я не сплю, волнением томим.

Пахарем он был или рабочим –
Не мечтал он о судьбе большой.
Был он роста среднего… Но, впрочем,
И при жизни был высок душой.

Встанем, товарищ, в сторонке,
Пусть отдохнут костыли.
Вспомним о прошлом негромко,
Молча еще постоим.

В гнёздах покинутых рылись вороны,
И гибель носилась вокруг.
В избе, где вручили листок похоронный,
Рыданье послышалось вдруг!

Мужчины – защитники с твёрдым умом,
Они за обиду пойдут в нападенье,
Но женщины – вот где сокрыто спасенье!
Пока он воюет, она держит дом.

«Не восполнив, крупицы не трону», –
Говорит, будто давний зарок,
Вспоминая до боли знакомый,
Обжигающий душу урок.

Опять разгулялись витии –
Шумит мировая орда:
Россия! Россия! Россия!..
Но где же вы были, когда...

В этой комнате всё не мое:
Стол треногий, чужая кровать.
Только стопочкой книги, белье,
Долго ль с вами еще кочевать?

Полностью погиб батальон,
Гвардейская не прошла пехота.
Недоступный в земле и бетоне укрепрайон
Штурмовала вторая штрафная рота.

И никто не вспомнит, только мама скажет,
Что мой сын пришёл домой.
С утра нищие сиротствовали у храма,
Калеки, выброшенные войной...

Как позабыть весну мне ту,
Когда в ущельях узких
Вдвоем мы плыли на плоту
По Нижней по Тунгуске!

Стою на станции знакомой.
Оторопел: ой, как мала!
В висках набатом: до-ма, до-ма!
Гудят, гудят колокола…

Как половодье, схлынут годы,
Но русла жизни глубоки,
По осени светлеют воды
Моей родной большой реки.

Руками, огрубевшими от стали,
Писать стихи, сжимая карандаш.
Солдаты спят – они за день устали,
Храпит прокуренный насквозь блиндаж.

Нам не дано судьбой владеть,
ей управляют свыше.
Когда включает счётчик смерть,
страх разума не слышит.