И в пестрой суете людской
Все изменилось вдруг.
Но это был не городской,
Да и не сельский звук.

Внезапно ветер
Хлопнет форточкой
В таком фортиссимо
Заставив вздрогнуть...

На марше,
В карауле,
На привале,
Когда почти беспомощны слова...

Бескозырку я надену,
выйду на причал.
Чайки, с волн сбивая пену,
жалобно кричат.

С души, что камень, горе-лихо
вдруг как бы в пропасть сорвалось…
И где-то сеяли гречиху,
и где-то сеяли овёс.

Поэма-изба, и стоит в середине порядка.
Село – деревенькой, а значит, порядок один.
У каждой завалинки свой огород или грядка,
берёзы, да липы, да зимние гроздья рябин.

Январский день морозен, светел,
И площадь радостью полна,
Призывом к будущим столетьям
Гремят, как гром, колокола.

Когда вокруг был сущий ад,
Когда выносливость решала,
В траншею к нам пришел комбат
И приказал: «Назад – ни шагу!»

Ой, березы да сосны,
Партизанские сестры,
Вы поете с ветрами всегда.
Слышу сердцу родную

Я не был в бою,
А было их сколько!
Но в память мою
Вонзились осколки...

Теченье жизни поворотом
Тебя относит вдаль,
а мне
Труднее стало с каждым годом
Стоять на этой стороне.

Ни разу я не плакал на войне…
А возвратившись на родное поле,
Глаза свои зажмурил поневоле;
Печаль великая сдавила сердце мне.

Отмыты окровавленные даты,
И над войною совершился суд.
Останки Неизвестного солдата
По самой главной улице везут.

Пришлось им пробить леденящую вьюгу
Путем, где другие пройти не решались,
Но руки они протянули друг другу,
И легче на трудном пути им дышалось.

Я приехал туда, где на фронте убило отца,
Осмотрел все дворы в бастионе казацком
И бродил между хат от конца до конца –
Похоронка неправдою стала казаться.