Лавину дней не удержать,
Но помню Юльку-одноклассницу,
Ей приносила в школу мать
Горбушку хлеба с постным маслицем.

До сих пор мне снится та бомбёжка:
вздрогнула и вздыбилась земля,
всё тогда исчезло, даже ложка –
ложка деревянная моя.

Звезда в лесу
Над бугорком солдата –
Большой войны едва заметный след:
Звезда из жести...

Я на Саткинском тихом вокзале
Трачу время по мирным часам.
Мне о бывшем
Не ветры сказали:
Это бывшее – пережил сам.

Мы с мамой сына помним шалунишкой:
Ты в раннем детстве был не слишком тих.
Перешивал короткие штанишки
Я для тебя из старых брюк моих.

Осколок не крупнее чечевицы
Ему надбровье наискось просёк,
Он кровь смахнул трёхпалой рукавицей,
Дружку мигнул: – Царапнуло, Васёк!

Как на картине, любо-мило:
Через поля и города
Вели колхозницы из тыла
На запад пестрые стада.

Бой откатился и совсем утих.
И тишина тревожная нависла.
Нас в отделенье – четверо живых.
И молча рядом мы стоим над Вислой.

Было холодно,
Было голодно,
Детства не было,
Шла война.

Салюты –
счастья минуты.
Рядом идём по Манежной,
точно и я прикрыта

А как мы фронту помогали?
Что тут ответить? Мы пахали.
А кто поменьше, те пололи
В сибирском ли, в узбекском поле.

Я не знаю, какого цвета
У тебя, дорогой, глаза.
Мне, наверно, тебя не встретить,
Ничего тебе не сказать.

Ты ненависть, которая жила
в моём отце,
во мне лишь просыпалась,
хотя в кинотеатрах не однажды...

Коварна фронта тишина.
Осмыслен красный глаз ракет.
В окопах в рост встает война,
И пахнет порохом рассвет.

Перегорит костер и перетлеет,
Земле нужна холодная зола.
Уже никто напомнить не посмеет
О страшных днях бессмысленного зла.