Что было там, под Киевом,
под Киевом,
под Киевом,
в июле сорок первого,
на выжженных полях?

Сколько раз вдыхал я горький запах
Камышовых бухт Ораниенбаума,
Слышал скрип соснового шлагбаума,
Скрежетанье якорей трехпалых…

Я знаю чёрно-белую войну,
Я помню чёрно-белую блокаду
По чёрно-белым хроникальным кадрам.
И вы не ставьте это мне в вину...

В путь-дорогу меня снаряжала война,
чтоб Земля была счастлива, мирна, вольна.
Сколько я на чужбине лесов исходил!
Видел пальмовый, буковый, лиственный…

В поле, ручьями изрытом,
И на чужой стороне
Тем же родным, незабытым
Пахнет земля по весне.

Чистота бестелесная, вдовая тишь.
О чём ты, Мария, молчишь, не спишь?
О том ли, что пенсия маловата,
Второе число далеко...

Мне бы сразу вернуться с дороги назад,
и очнуться, и жить по-другому…
Как виденье беды мне предстал
Сталинград: ни единого целого дома!

Блестит булыжник лиловатый –
Идёт дорога в облака.
И водокачка, как граната,
Стоит у края городка.

Нам до сих пор блокадный холод снится
В костях солдатских с Пулковских высот!
И до сих пор красы нетленной лица
Полк в поименном перечне ведет

Я просыпаюсь. В окнах тьма,
К стеклу прилипла прядь мороза…
И вяжет варежки зима
Продрогшим на ветру березам.

Ни встать, ни двинуться – такой кругом огонь!
Винтовку стиснула горячая ладонь.
Вот так лежали мы. А в сизой мгле, вдали,
Над фронтом пролетали журавли.

Над Тереком, в ущельях, день за днем,
За шагом шаг, среди щербатых скал,
Сгибаясь, как разведчик под огнем,
Тебя глазами жадными искал.

Теперь весь мир пошел враскачку,
Шатаясь, как хмельной…
Сошлись приятели на дачку,
Чтоб выпить по одной.

Два дня орудийной пальбой
Шатает всю землю под нами.
Два дня и две ночи без сна.
Поверишь, нам вечности мало!

Я сижу на уроке истории,
а парнишка у классной доски
говорит о сраженьях, которые
мне не только по книгам близки.